Bruce Robertson in Black moon is rising
Энфилд был той еще дырой. Вообще, на вкус Брюса, весь Лондон являлся таковым – огромная помойная яма, прикрытая красивой блестящей мишурой, которая и не давала разглядеть эту самую гнилую суть.
read more

7% SOLUTION

Объявление

ФОРУМ ЗАКРЫТ
Просьба партнерам удалить наши темы и баннеры из тем партнерства и контейеров баннеров. Спасибо

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 7% SOLUTION » Завершенный цикл » (01.09.11) В отпуск по работе


(01.09.11) В отпуск по работе

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

- УЧАСТНИКИ -
МорМор
- ВРЕМЯ И МЕСТО -
Амстердам, 1 сентября
- КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ ЭПИЗОДА -
Дела и развлечения тесно переплетаются, когда ты работаешь в Фирме.
- ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ КОНТЕНТ -
-

+1

2

Джим Мориарти рассчитал свою систему координатов, нанеся на эту карту значения всех нужных точек, где он перемещался даже не в двухмерном, а в четырехмерном пространстве, соединяя концы ремня, когда загорелась табличка с понятной надписью застегнуть ремень. Самолет опускался, а он пунктиром просчитывал свой путь от Лондона с многострадальным населением до все еще свободной страны тюльпанов и деревянных башмаков. Его мельница вращалась, задевая своими лопастями все, что лишнее, ненужное, поверхностное, сдирая это с земли и унося далеко в небо, в которое падала вселенная.
Джим Мориарти был весел, расслаблен, катая по небу подушечку жевательной резинки, размягчая ее. Полет недолгий, быстрый, над городами, мирным населением, и он, магнит, детонатор, ждал новую мишень. Но и отдых от дел, небольшая передышка, вакуум, в котором зависла Фирма, перезарядка патрона. Пока не грянул нужный выстрел.
В наушниках мягкая музыка, и пальцы поглаживали подлокотник, ожидая мягкую встречу шасси с асфальтом, качку и взрыв заурядных аплодисментов. О, как они не правы! Нужно хлопать тогда, когда финал оставил пустоту внутри, сорвав все, что было в вас человеческого, а не тогда, когда жизнь продолжается. Но что они понимали?
Ему нужно было сойти, поблагодарить таможенников за красивый красочный штамп в новом паспорте на мистера Адама Ворта, пройти все эти утомительные процедуры, чтобы улыбнуться при встрече взглядом с полковником, ожидающим его, томившимся с остальными встречающими. Джим смахнул несуществующую пылинку с пыльника, шагая грузно в военных ботинках и неся за спиной рюкзак. Орагн в наушниках завывал вместе со скрипкой, исполняя дуэтом некоторую часть произведений Баха, а он улыбался, ступая ближе к полковнику.
Ему нужно было заехать в магазин, купить новые костюмы, иначе он не сможет. Они уносили ноги из Лондона, наслаждаясь своим огненным шоу агонии населения, но все же Джим опасался братьев Холмс, что могли испортить удовольствие от грандиозного финала в их опере. Верхнее до всегда было за Мориарти.
- Я хочу по магазинам, Бастиан, - он посмотрел вверх, подойдя вплотную, улыбаясь. - Надеюсь, ты все подготовил. И нужно будет нанести визит мистеру Томасу Янссену. Еще не так уж поздно. Да и полет прошел великолепно.
Мориарти перехватил рюкзак удобнее, устраиваю лямку на плече, а второй схватил Морана под руку, вытягивая его из здания аэропорта.

+1

3

"Добро пожаловать домой, герр ван Рейн," - улыбнулся ему таможенник уже в Нидердандах проверив паспорт на совершенно другого человека, щеголяющего фотографией гладко выбритого Себастьяна с зачесанными назад волосами.
Тогда Моран неуклюже улыбнулся, на манер прочих радушных голландцев, и усиленно думал о своей "легенде". Можно было понять - он не планировал пользоваться своим нидерландским паспортом еще лет этак пять (а уж называться Александром - и вовсе никогда), но просто не было времени на то, чтобы обзавестись новым. Но и сейчас Себастьян с трудом узнавал себя в зеркале.

- Тебе нужна маскировка.
- Я просто побреюсь и состригу волосы.
- Это не обсуждается, Моран. Мне обязательно нужно каждый раз прибавлять, что это приказ?
Пергидроль и название "Солнечный блондин" не внушали Себастьяну абсолютно никакого доверия на тот момент, но спорить с Джимом, когда у того начинали пробиваться острые и негибкие нотки Джеймса, было себе дороже. К тому же мысль о том, что по каким-то непонятным причинам Мориарти терпеть не мог, когда он долго не стригся, грела возможностью вскоре избавится от осветленных волос.
Так что он спокойно дал перекрасить себя вонючим составом. Естественно, на симпатичную круглолицую девочку с тем самым солнечным блондом он не был похож ни на йоту, хотя волосы и приобрели почти схожий цвет.
- Не бери вещей и оденься, не как обычно одеваешься. Вылет через несколько часов.

Он прилетел раньше Джима, но все еще оставался в той же самой рубашке и светлых слаксах, только лишний раз подчеркивающих непривычный цвет волос и их длину. Чтобы привести их в порядок, пришлось воспользоваться гелем, и это раздражало - Себастьяну постоянно хотелось приглаживать пряди рукой, а еще, желательно, выковырять из них то ничтожное количество геля, с которым Моран, как ему сначала показалось, смог смириться.
В аэропорт Моран вернулся за полчаса до прилета Мориарти и торчал как идиот посреди зала ожидания, пока, наконец, не выцепил из толпы знакомую вальяжную фигурку.
"Что б тебе-то было не покраситься в блондинку?"
В своем прикиде Джим выглядел неуместно - как походник-лох, но явно пребывал в хорошем расположении духа судя по улыбке, в которой тот растянулся, тоже заметив Себастьяна среди встречающих, разряженных по-летнему. В Амстердаме все еще было тепло, и Моран был благодарен за это.
- Все готово, босс. И "герр". Здесь говорят "герр", - снайпер ухмыльнулся, разворачиваясь на каблуках легких туфель и таща уцепившегося за него Джима за собой.
На парковке аэропорта их ждал оставленный Мораном новенький кроссовер-вольво кирпично-рыжего цвета. Себастьян отключил сигнализацию и забрался на водительское место. На часах было всего восемь вечера с небольшим - действительно, он расчитывал, что приземление рейса Мориарти затянется, но нет, Амстердам во всех отношениях был благосклонен.
- Янссен? Наш посредник? От него в последнее время никаких вестей.
Себастьян нещадно нажал на клаксон, понукая ослицу на раздолбанном бмв перед ним живее шевелить бампером.

+1

4

- Вот это мне и не нравится, Бастиан, - закинув рюкзак на заднее сидение, Джим пристегнул ремень безопасности и посмотрел в окно.
Если он правильно все рассчитал, а он, конечно, ошибался довольно редко в своей жизни, то через двадцать минут они будут в Амстердаме, где, конечно, можно будет сходить в магазин за костюмом. Идти в том, что сейчас надето на субтильное тело консультирующего злодея, к Янссену было совершенно невозможно. Джеймс всегда предпочитал хороший костюм, который бы только подчеркивал серьезность его намерений. Джим с ним полностью был согласен в этом. Играть нужно было по всем правилам. С музыкой, танцами и кровью.
Джим уже давно не получал новостей из Европы. Фирма разрослась за последние годы, а увлекшись состязанием с мистером Холмсом, Джим как-то пропустил тот момент, когда что-то пошло не так. Янссен перестал выходить на связь, а также высылать деньги от своего бизнеса. Это было плохо. За это кто-то должен ответить. Желательно медленно, громко, с чувством, толком, с расстановкой. И желательно с обилием подробностей между криками.
- Как думаешь, этот самый герр ожидает нас в гости? - Джим задумчиво протянул, все еще разглядывая пейзаж, проплывающий за окном. - Или он уже забыл о нас и нашел себе нового хозяина?
Джим знал, что такое вполне могло случиться. Но тогда Янссену никто не позавидует. Легко можно найти нового человека, который будет со всем рвением работать на Фирму. Амстердам был лакомым кусочком. В этом городе можно разворачиваться со всем размахом, наркотики и шлюхи, подпольные казино и много чего еще, что приносит доход от толпы туристов, вечно прибывающих в Нидерланды в поисках кофешопов и острых ощущений. Уже давно эта страна в глазах населения планеты славилась отнюдь не тюльпанами и мельницами. Доход был хорошим, стабильным, но источник иссяк. Фантастический долбоебизм по мнению Мориарти. Если кто-то связался с Фирмой, то это навсегда. Разве они это не понимают? О, эти заурядные маленькие мошенники, пытающиеся думать, что можно обмануть Мориарти. Ха!

+1

5

Если им обоим что-то не нравилось, это значило только одно: кто-то очень сильно оплошал, и скоро во все стороны полетят жизненно необходимые части тела.
Европа была очень смелым ходом в делах Фирмы, находившейся тогда на стадии "подростка", если можно было бы представить в виде ребенка предприятие Джима Мориарти. Прошло без нескольких месяцев три года с момента, как из дома на Кондуит-стрит начали набирать обороты и вершится дела в самых разных областях криминальной деятельности: от наркоторговли до ограблений и убийств. Тогда еще большая часть Сети строилась через взаимодействие с клиентами, приходившими на поклон к Мориарти с просьбой решить их проблемы, в то время как все еще не отмерла "кровавая" часть работы, рядами выкашивающая несогласных повиноваться самопровозглашенному сюзерену. Уже тогда кого только Себастьян не видел в гостиной дома номер десять - колумбийцев, мексиканцев, эфиопов (это было очень странное дело, такое же странное, как обнаружение слона в комнате), вылощенных шведов, анекдотичных русских и маниакальных японцев. Европейцы не были исключением, но обычно после единичной оплаты эти по большей части, не связанные особо с криминалом товарищи исчезали в ночи, а их тень распадалась на сотни хрустящих банкнот или на биты виртуальных транзакций, оседающих в "Бокс бразерс" в Швейцарии на многочисленных счетах Фирмы.
Доход был стабильным, но сама структура предприятия все еще переживала "болезни роста", и, являясь тогда "подростком", более всего была поражена вирусом сепарации - появилось слишком много несогласных с политикой Мориарти (как будто бы пуля в голове вызывает согласие...) и желающих вернутся на вольные хлеба, где не приходилось бы платить дань и чувствовать себя бесконечно ущемленными интеллектуально. Иногда с попытками убить "родителя", что прибавляло работы Морану. На этом фоне Джим почему-то решил разбросать свою паутину еще дальше на восток за Ла-Манш, и Себастьян так и не понял, нашел ли он какие-то закономерности, либо, покорив раздольную Европу, хотел таким образом раз и навсегда поставить точку в воспросах доминирования, "показать им всем".
Остался только факт - примерно с того времени в этом секторе Европы они сотрудничают с Томасом Янссеном, являющимся узлом между сектором и Лондоном. И этот узел, кажется, развязался.
Янссен, правда, не учел одного: паутину нельзя завязать вторично - она слишком тонка, - а это значит, что неудачный фрагмент паук изымает из конструкции и заменяет его новым. Так что лучше бы ему развязаться не до конца.
- Не могу сказать, какой вариант мне нравится больше, - Себастьян хмыкнул, продолжая внимательно следить за дорогой. Все-таки прошло три года - ландшафт за окном неуловимо, но все же поменялся.
Джим получил свою порцию веселья после взрыва дурацкого Глаза, Морану же только предстояло оттянуться. Когда там последний раз он применял свои навыки по назначению, выполняя свои основные обязанности в Фирме, а не обязанности няньки Мориарти? Даже ужин в макдональдсе вспомнить легче, учитывая, что Себастьян терпеть не может макдак.
Сам Амстердам поменялся не сильно, и Моран даже помнил все короткие дороги, умело пользуясь ими на пути к центральному району, который любезно предоставит им всевозможные бутики на любой вкус (даже на вкус капризного Джима). Он припарковался у начала пешеходной зоны небрежно и с размахом, потеснив оранжевым телом вольво три разноцветных, как на подбор, дэу матиса.
- Надеюсь, моя помощь в выборе шмоток тебе не нужна, принцесса? Мне нужно что-то поудобнее, - и чистое, если уж на то пошло. Не говоря уже о том, что чертовы туфли его достали.

+1

6

Рассмеявшись на колкую фразу, Джим подошел ближе и потрепал своего грозного снайпера по щеке. Он чувствовал, как Моран злиться. Совсем чуть-чуть, но под кожей у полковника жило недоверие. И это нужно было отодвинуть дальше, ведь совсем убрать не получиться. Он уже знает, видел, как Мориарти готов спустить курок, чтобы вытрясти свои гениальные мозги на крышу или пол, неважно. Он готов, в то время как Моран нет. И нужно усыпить бдительность сторожевого волкодава, заняться Фирмой, чей фундамент расшатывался с каждым мелким кирпичиком, падающим с фасада. Его детище готово упасть, погрести под собой создателя. А это было чревато.
- Найдешь меня, грозный дровосек, - послав воздушный поцелуй и подмигнув, Джим вальяжной походкой направился к магазинам, в чьих витринах красовались роскошные костюмы.
Еще на заре всей этой жизни, когда Джеймс Мориарти впервые прохаживался по улицам Лондона, они решили, что костюм - это стильно. По одежде встречают, даже если ты криминальный элемент. И теперь они стали второй кожей, визитной карточкой, его обличием для немногих, кто удостаивался встречи с консультирующим злодеем.
Три года назад Амстердам стал местом, где встречались интересы двух эксцентричных преступников. Когда сфера влияния стала расширяться, Джим решил, что Нидерланды, находящиеся как раз между Германией и Англией, вполне отличная граница, чтобы наконец указать место одному зарвавшемуся типу. И сейчас эту позицию нужно было удержать, смазать механизм, открутить шестеренки с загнутыми зубцами и запустить по новой. Амстердам был нужен как никогда.
За мыслями Джим выбирал то, что должно подойти случаю. Что-то особенное, вдохновляющее. Что-то, что первее его взгляда сможет сказать о цели визита. И он нашел. Темно-красный костюм, сидящий великолепно. Подчеркивающий его худобу, оттеняющий его бледность. Идеально для веселого города.
Он помнил эти улицы. Дело было изящным, тонким. Они справились с задачей, устранив для клиента несколько неряшливых шероховатостей с помощью краденной информации и пары пуль, а потом взвесили всю прелесть наживы, позволив Фирме распространиться на Европу. Небольшая страна, свободно торгующая наркотиками. Это была воистину интересная мысль, чтобы наложить свои маленькие ладошки на кормушку, настроить своих ветряных мельниц. И пустить в оборот улицу красных фонарей.
Дыша воздухом свободной Голландии, Джим улыбался. Он уже переоделся в костюм и оправлял черную ленту галстука, выйдя к машине, предчувствуя сегодняшний вечер. Ему даже не хотелось портить его мыслями о Шерлоке Холмсе, что получал в подарок от слишком непостоянного Джима свободу. Мориарти запер в чулан эти мысли, освободив свой чердак.
- Тебе нравится? - завидев Морана, Джим повернулся вокруг себя, показывая свой наряд во всем блеске. - Пора бы навестить потерянных детишек.

+1

7

О нет, Моран злился сейчас вовсе не из-за происшествия на крыше Бартса, как могло бы подуматься Мориарти. Гораздо больше выводила из себя нарочитая легкомысленность. Что-то вроде: "Я уже это пережил - в прямом смысле этого слова, - вот и ты расслабься, не твои мозги были под угрозой." С Себастьяном такой трюк не пройдет. Все было совершенно не так, как показывала изнанка, и совершенно излишним было акцентировать на этом внимание в тот момент, когда Моран уже почти допереварил это и сейчас больше всего хотел переключиться на другую цепь, перебросить вагонетку на другие рельсы - желательно, знакомые, с некоторым количеством алкоголя и парой сисястых шведок.
С трудом поборов желание шлепнуть Джима по руке и под взглядом двух улыбающихся в ладонь туристок, Себастьян стоически выдержал пытку идиотской сценой со щекой и, наконец, удалился озабачиваться собственным гардеробом в уже обезлюдевшие к вечеру магазины. В отличие от Мориарти, он не был особо взыскателен, хотя и сменил ввиду многих причин принцип "дешево и строго" на "недешево, но все еще строго": за каких-то несущественных двадцать минут ему удалось разжиться добротными дезертами и наконец-то с облегчением выдохнуть (избавившись рядом с тем же магазином от злополучных туфель), парой нормальных джинсов, рубашкой и парой привычных однотонных футболок - учитывая следующую их остановку по плану - сменная одежда ему определенно понадобится.
Он даже успел перекурить у кафешки и раздобыть хотдог перед тем, как неспеша вернутся к припаркованной машине, где его уже ждал Джим - как и предполагалось, тот щеголял новым костюмом цвета темной крови. Моран только усмехнулся, уголок губ невольно дернулся. Примерно десять минут назад он мысленно поставил десять фунтов на то, что и в этот раз его ждет что-то необычное. Он не знал, замечал Джим или нет (а может, делал это сознательно, опьяненный воздухом свободы), но в каждой из немногочисленных поездок в Амстердам, он обязательно обзаводился какой-нибудь эксцентричной "двойкой" или "тройкой", смело выбивающейся из ряда преимущественно консервативных костюмов, составлявших остальной гардероб. Если Себастьяну не изменяет память, то в прошлый раз это было нечто вызывающе голубое в околошотландский клеточный росчерк - исключительно классический крой и не сильно приталенный пиджак с трудом спасали дело, хотя тогда Моран даже находил такой выбор уместным (возможно, потому что вопреки обыкновению был очень "высоко").
Костюмы действительно были визитной карточкой Джима почти с самого начала его маленького предприятия. Но, главным образом, потому, что вызывали у тогдашних бандюков жуткий диссонанс. Даже несмотря на дороговизну костюмов, из-за возраста Джеймс отчаянно и неумолимо походил на студента престижного университета, и образ устаканился исключительно после того, как за новоявленным консультирующим преступником потянулась кровавая дорожка и следы не нашедших из-за страшных пыток упокоения душ. Только тогда дальше начал действовать "эффект ореола" - кажется, так это называют в умных книгах, - и все начали видеть сперва рога Сатаны, и только потом то, к чему они были прекреплены, что, конечно же, при наличии рогов Сатаны уже было несущественно.
- Аппетитно. Примерно, как сосиска, - в подтверждение слов Моран отхватил аж треть хотдога - жутко хотелось жрать, так что сейчас сравнение с сосиской было почти что максимальной степенью одобрениея, на какое он был способен.
Открыв машину, Себастьян снова забрался на водительское сиденье. Одной рукой продолжая держать хотдог, он открыл бардачок, доставая заранее прикупленный атлас дорог. Навигаторам он не доверял и не хотел оставлять подобных следов за собой, если машину придется бросить, но не мог помнить так долго не используемую карту всего Амстердама - достаточно уже было того, что он помнил наизусть адрес Янсенна.
Одновременно расправившись с хотдогом и наметив маршрут, Себастьян бросил карту и пакетик от еды в бардачок, и завел двигатель, аккуратно отъезжая от обочины, чтобы ненароком не смять все три матисса разом - массивный кроссовер выглядел среди них как кит среди дельфинов.
"Очень уродливых, покрытых цветным лаком дельфинов."
- Двадцать-двадцать пять минут до места. Маленькие особнячки все еще не разрешают строить в центре, - с притворной жалостью обратился он к Джиму. - Что-нибудь еще есть сегодня в списке дел, кроме Янсенна?
Работа - это хорошо, но не расслабиться в Амстердаме - грех, который Себастяьну не хочется замаливать.

+1

8

- Какой изысканный комплимент, Бастиан, - брезгливо поджав губы, Джим снова поправил виндзорский узел, бережно поддерживающий его тонкую шею. - Как и весь ты. Посмотрим насколько затянется наш милый разговор.
От вида исчезающего хот-дога во рту Джим только поморщился, но все же пристроил свою утонченную задницу на переднее сидение, задумчиво приглаживая волосы. Он ненавидел, когда волосы были растрепанны. Джим должен быть безукоризнено безупречным.
Он помнил все эти дороги, хотя время уже успело споткнуться несколько раз на быстро сменяющемся круге. Этот асфальт, бережно отмытый чистоплотными европейцами, стлался под шинами их автомобиля, пока Джим погружался в себя, меланхолично подергивая пальцами, ищущими клавиши от компьютера.
Астердам, официальная столица нижних земель, казался вырезанным из газеты. Все эти улицы и здания, плоские и картонные, но красочные и пряничные. Запах воды от канала, прошивающего город водами, и чересчур отфильтрованный смог. Слишком либеральная страна, бельмо и гордость всей Европы. Власть пеклась о народе. Прекрасная ширма для туристических проспектов. Все картинно-журнальное с яркими красками алого от фонарей и радужного от свободы. И густо поросший туристическими сорняками, смешиваясь в безумное порождение эклектики. Многолюдно. Обыденно. Гадство.
Две такие расхожие нации жили почти в одинаковых рамках условностей. Вот только жители Нидерландов успевали раздвинуть эти самые границы дозволенности, в то время как англичане упорно кутались с головой в те же самые условности и мораль. Одна монархия на двоих, но увы и тут свободная нация обошла островитян.
Джиму нравилась и не нравилась вся эта атмосфера. Город бурлил, как колба над спиртовкой, и весело проезжающие мимо велосипедисты, тренькающие своими звонками только добавляли в пункт не нравится. Но если разбирать по двум группам плюсы и минусы, то этот упорядоченный хаос только открывал дамбу, сдерживающую широкую бурную денежную реку, впадающую точно в карман Фирмы, от устья в грешном городе до истока в пороке паутины, оплевшей старинный Лондон.
Территория обильных излияний из самых недр человеческой натуры. Это казалось прозой жизни, самой сутью всего смысла, с которым люди обретались на этом свете. Все грехи, собранные и взращенные на благодатной почве, культивировались под надежной рукой консультирующего злодея.
Томас Янссен, как наместник императора, был поставлен во главу сектора. Но всегда и во всем есть свои минусы, неизбежно преследовавшие такие благодатные империи. Мошенники и куртизанки, наркодиллеры и букмейкеры. Все это было войском Мориарти, но без должного полководца источники иссякали. Таяла прибыль.
Джим сомневался, что у Янссена взыграла жадность. Хотя герр Томас определялся именно с этим ярлыком. Маленький человек, родившийся фризом, промышлял подпольными казино для любителей больших ставок. Он сам справился с конкуренцией. И сам согласился работать с Мориарти. Так какая причина отказа теперь? Они дали ему много больше три года назад, чем он имел до их знакомства. Но видимо инстинкт самосохранения был забыт также просто и быстро, как и ослеплял блеск золота и драгоценных камней. Янссен уже привык жить на широкую ногу, обутую в мягкую кожу замшевого ботинка.
Время убывало. С каждой милей они приближались к дому предателя, и Джим улыбался. В нем просыпалась жажда, щупальцами расходясь вдоль конечностей, заставляя слегка ерзать на сидении. Он улыбался, пока они подъезжали к нужному дому, сворачивали на дорожку возле гаража. Он знал, что Моран соскучился по работе в поле. Взрыв не то, что любил натренированный организм отставного военного. И их милый разговор с представителем вида тупо сапиенса вполне приведет по дороге из красного кирпича.
Джим любил наблюдать. Ведь боссы не марают руки. Только иногда, когда эта жажда растравливается в нем настолько, что унять ее можно только пролитием багрянца самолично. Но сегодня Джим будет только наблюдать за своим снайпером. И возможно он еще раз увидит афганский прием, так искусно и волшебно превращающий молчуна в поющую канарейку.
- Бастиан, мы как раз вовремя, - хмыкнув, Джим щелкнул пальцами и оскалился, видя как гаражная дверь приоткрывается, оголяя внутренности. Янссен стремился улизнуть.

+1

9

На сарказм Мориарти Себастьян только плечами пожал - мол, никто не может устоять перед обаянием хотдога, особенно голодные снайперы, - и невозмутимо продолжил выводить габаритный не по-европейски (ох уж эти скандинавы...) автомобиль из торговых улочек на более вменяемую трассу. Машина приятно пахла новьем, а руль пока еще не страдал упрямостью от потрепанной трансмиссии. По выхолощенным дорогам Амстердама, гладких, словно попка младенца, автомобиль не ехал, а скользил, как по шелку - Моран даже не слышал, как покрышки шумят об асфальт. Это, надо сказать, его нервировало. Что это за дорога такая, которой не чувствуешь?
Себастьяну была понятна отпечатавшаяся на лице Джима гримаса недовольства, неявная, но проступающая все сильнее по мере того, как зрачки босса отражали все больше и больше амстердамских реалий. Они раздражали своей упорядоченностью даже Морана, что уж говорить о превносящем во все хаос Мориарти? Им обоим была больше по душе та часть города, где не очень любят нижнюю одежду и приличия, где бордель соседствует с закусочной, а клубы - с уютными кофешопами.
Близость конца маршрута вывела Джима из состояния наблюдающего за жалкими муравьями скучающего демиурга, заставляя Себастьяна тоже подобраться и даже забыть, что он так и не услышал ответа на свой вопрос. Моран не знал, о чем думал его босс, но сам мыслями снова вернулся к Янссену, вспоминая все подробности, которые касались амстердамского наместника Фирмы. Не звездный и рассудительный, Янссен был не из тех людей, что метят в короли: этот коренной амстердамец был хорош в определении на глаз своих собственных ресурсов так же, как был хорош в постановке задач и схватывании ситуации на лету, что явно сразу привело того к мысли, что ему будет гораздо выгоднее и осмысленнее пригреться в лучах чьей-то славы, но за пределами области, где зашкаливал страх. Янссен не любил бояться, но любил выполнять свою работу, за что и был удостоен чести представлять Фирму в этом секторе. Джим редко кому делает подобные предложения без испытательного срока (а теперь вовсе, как думалось Морану, перестанет). Со своей работой голландец справлялся на отлично до того момента, как решил замолчать и исчезнуть с радаров.
Себастьяну это не нравилось - слишком не соответствовало тому, как они с Джимом видели этого человека (а ни Джим, ни Моран не любили ошибаться), не укладывалось в схему, что называется. Если исключить ошибку, то вариантов оставалось немного, и один из них был весьма неприятным при самой большой вероятности - появился какой-то более весомый фактор, заставивший Янссена пойти по кривой дорожке, а не так много в этом мире есть вещей пострашнее того, чтобы оказаться в мясорубке Фирмы. Это наводило на мысль о чрезмерной легкомысленности босса соваться сейчас к Янссену, не разведав обстановку, понадеявшись только на внезапность появления. Впрочем, вряд ли их встретят с автоматами наперевес, потому что, помимо того, что герр Янссен был рассудительным и не звездным, он так же был весьма культурным человеком. Вот, например, скоро восемь вечера, а к восьми вечера он должен быть либо в театре, либо в одном из лучших ресторанов в центре.
- В ресторан небось собрался. Нет чтобы отужинать дома, как нормальный человек... - пробурчал Себастьян, хмыкая себе под нос и резко паркуясь на дорожке прямо перед выездом из гаража, примыкающего к аккуратненькому домику с палисадником.
Он не считал, что Янссен вообще в курсе визита Мориарти, хотя такое вполне могло бы быть - тогда это лишь очередной звоночек правильности теории снайпера.
Из поднявшейся двери гаража выкатывался задом безликий, но дорогой черный бмв, но, увидев непреодолимое препятствие, автомобиль разразился нелицеприятным истеричным визгом клаксона. Янссен бил по центру руля, что было видно из кроссовера, но сам пока не видел, кто наведался к нему. А вот Моран уже видел прекрасное развитие событий.
"Благослови Боже скромность голландцев и их не любовь к езде с напыщенными шоферами!"
Себастьян выбрался из машины, нарочито спокойно и почти бесшумно закрывая дверь. Он не торопился к Янссену за рулем бмв, Янссен, уже определенно заметив его в зеркало заднего вида, резко оборвал сигнал клаксона, видимо, размышляя, хорошим ли выходом будет убежать.
"Даже не думай решить, что да."
- Герр Янссен, добрый вечер! Мы давно с вами не виделись, не так ли? - Себастьян говорил по-голландски, чтобы не привлекать внимание соседей, коли таковых заинтересовали звуки клаксона - не его язык, но на несколько простых фраз его знаний хватит. - Вы, надеюсь, еще меня помните? Мы решили переговорить тет-а-тет, а то со связью у вас совсем беда.
Моран улыбался дежурно - и без страшного лица Янссену было предельно понятно, кто такие "мы". Всякие мысли о побеге мимо Себастьяна, стоявшего у водительской двери бмв окончательно улетучились из головы мятежного голландца.

+1

10

- Не все ужинают дома, - Джим уронил эту фразу в воздух салона, будто мелкий камешек в спокойную стоящую воду, где-то в глубине захлого сборника. Отработанный душный воздух, давящий на виски и грудную клетку, заставляя пережиматься альвеолы.
Каждый день в Лондоне Моран сбегал из дома на Кондуит-стрит подальше от кулинарных изысков Хэлифакс, предпочитая тот же Старбакс, где дрянной салат был значительно лучше любого блюда, разложенного на тарелках в кухне дома десять. Хэлифакс без основательно завладела инструментарием и плитой, считая себя шеф-поваром от бога, и Джим не разубеждал ее, бессловесно навешивая на ее грудь мишленовские звезды. Ведь кто-кто, а мистер Мориарти питался исключительно знаниями и опытами, доводя себя до полнейшего голода, и тогда любое блюдо, даже подошва в тесте, кажется восхитительно волшебным.
Также замечание о домашнем ужине напомнило Джиму еще и о его потугах, когда все системы в его голове давали сбой, и Джим брался за лопатку, словно за скипетр, и дуршлаг-державу, пытаясь организовать свои полка-овощи в стройные ряды на дне сковородок и кастрюль. Но все, что он мог чаще всего - это сжигать все к чертовой матери, задумываясь о эксперименте на верхнем этаже или новой теоритической проблеме математических расчетов. Он мог бы готовить хорошо, возможно стал бы лучшим, но, увы, внимание рассеивалось, путешествуя от кухни в иные сферы, а порой и миры. А вот Моран, сволочь такая, был хорош. По военному точен, скор и съедобен. Жаль, что Хэлифакс оценивала его попытки занять дислокацию, как пытки с последующей экзекуцией ее желудка. Мориарти безмятежно пропускал мимо ушей их беснование.
Джим наблюдал, как Моран вышел из машины, медленно и неотвратимо надвигаясь на паникующего (это было слышно по резкости оборванного сигнала) Янссена. Томас явно не ожидал визитеров в такое неурочное время, собираясь на очередную вылазку в город. Он же чертов европеец. Джим не стал нагнетать обстановку, посылая ему открытку с подробным планом действий Фирмы, если кто-то решает уйти из их системы.
Джим вздохнул и улыбнулся, наблюдая за Мораном. Когда-то он сделал чертовски правильный выбор, пригласив полковника составить ему компанию еще в начале пути. Приручить зверя, дать ему цель, чтобы просто потом собирать щепки в свою корзинку, пока Себастьян расчищал те пути, что вели к самой вершине. Джиму нравилось, как полковник работал. Нравилось наблюдать, давать задачи, чтобы это лицо, спокойное, оказывалось последним, что увидят люди, мешающие Мориарти. Точнее предпоследнее. Джим был тщеславным ублюдком в такие моменты, наклоняясь над жертвами и улыбаясь от уха до уха, пока в них таят искры жизни.
И сейчас он повертел головой медленно, разминая мышцы шеи, зная, что полковник уже почти подготовил авансцену для милого спектакля "Фирма решает проблему». Мистер Мориарти смахнул невидимую пылинку с алого плеча и, наконец, соизволил выйти из машины, слегка прихлопывая дверь и оглядываясь по сторонам. Никто не покушался на их маленькое шоу в обозримом будущем. Люди разбрелись по домам, вкушать яства и семейную идиллию.
Джим, насвистывая незатейливый мотивчик, приблизился к гаражу, аккуратно заглянул, наклонившись, и только потом перешагнул через незримый порог. Его руки, убранные в карманы брюк, и посвистывание создавали вид беззаботного человека, которого можно спокойно встретить на набережной канала в центре города или же на площади, наслаждающегося прогулкой. Но никак не в доме криминального элемента с низким содержанием инстинкта самосохранения в крови. Джим бы не согласился, но ему и не нужно. Просто мистер Мориарти предвкушал исключительно прекрасное «священнодействие» в ближайшем будущем.
Из гаража он беспрепятственно направился в дом, вслушиваясь в голос Морана. Он оглядывал стены, увешанные картинами и стильными фотографиями, а также всю эту кремобразную текстуру, из которой состоял этот дом. Бежевые и кремовые цвета нейтральными мазками по стенам. Деревянная мебель, скорее всего дорогая и прочная, и как образчик тонкого вкуса ценителя - рога над камином. Гребанные оленьи рога, купленные скорее всего в магазине под щебетание продавщицы о претензии на искусство. Но больше всего Мориарти привлек отблеск из дальней комнаты - лакированная крышка рояля.
- Печально, Томас. Как это все печально, - трагичным голосом Джим разорвал пуповину внимания между Мораном и посаженном на стул Янссеном. - Ты же понимаешь, что так делать нельзя. Это так невежливо, Томас. Ты же культурный человек. И ты знал, чем это обернется для тебя, мой дорогой.
Джим хмыкнул, прокатился с мыска на пятку, опуская и покачивая головой. Его все это действительно огорчало. И страх, перекрестивший лицо предателя, только увеличивал желание услышать ответы на свои вопросы. Огорчала ситуация, когда что-то шло определенно не так, как он планировал. Снова и снова Джим Мориарти сталкивался с проблемами, но эту можно решить. За этим они и приехали.
Джим посмотрел на Морана, возвышающегося неприступной скалой над маленьким хрупким человеком, утопающем в страхе, и подмигнул ему. А потом отвернулся, оглядывая гостиную в поисках. Стул нашелся рядом со столом в зоне столовой.
- Томас, я всего лишь хочу поговорить с тобой, - Джим прошел к стулу и захватив его за спинку, вернулся к нужной инсталляции, под отзвук царапания ножками по паркету. - Всего лишь ответы, Томас. Это не такое большое дело. И полковник просто проследит, чтобы ты не умолкал. Правда, Себастьян? Но вернемся к вопросам.
Джим поставил стул, оставляя небольшое пространство между предателем и собой. Усевшись, словно опустил пятую точку на новый трон, закинул ногу на ногу и наклонился почти к самому лицу Янссена.
- Томас, все что я хочу знать, а ты уже догадался, малыш, правда? Почему и кто, Томас. Почему и кто.
Последние слова повисли в воздухе, буквально выплюнутые в лицо Янссена. И радужку глаз Мориарти пожрал темный зрачок, заставляя почувствовать еще больший страх.

+1

11

- Не у всех есть мистресс Хэлифакс, - парировал Моран.
Он вполне себе был не против торчать дома, заказывать еду туда же из ближайшего тайского ресторанчика или же самому обслужить затребовавший материала для переработки желудок посредством нехитрых кухонных манипуляций, но звезды сложились так, что даже после армии и обретения приличной суммы на счете Себастьян Моран чаще всего не мог позволить себе нормальный ужин. ради которого не нужно тащить себя на промозглую улицу.
Это почти комедийная прелюдия к основной работе. Стэнд-ап эпиграф к суровой реальности, которую на верхушке Фирмы слишком любили приукрашивать ввиду невзрачности последней, и это был единственный способ ее переваривать. Переваривать необходимость стоять спустя несколько секунд после эпиграфа над душой очередного подданного с незримым капюшоном палача на голове. Рутина подготовки, автоматические почти действия, ведущие к красочному, хоть и очень недолгому финалу. Кстати, если уж говорить о финале, сегодня Себастьян даже и не надеялся - даже он видел гораздо большие перспективы в его отсутствии.
Он почти бережно подхватил Янссена под локоток, вытаскивая из машины. Внутри тот вибрировал от страха боли и от приближения старушки с косой, но не терял лица - уже успел взять себя в руки, сорвавшись на клаксоне. Морану еще тогда импонировало его умение держать себя в руках, а сейчас он даже готов был зауважать его с новой силой: скулящих жалких идиотов он не любил еще с первых лет в армии - от них не было никакого толку, и, как от паразитов на теле отряда, было предостаточно вреда. Со стороны они все еще выглядели как старые приятели, шутки ради церемонничающие перед гаражом, прежде чем зайти в дом.
Себастьян слышал, как позади Джим тоже выюрался из машины и теперь следует за ним по пятам, как ни в чем ни бывало осматриваясь и насвистывая приевшийся мотивчик, который Моран научился разбирать в куче различных вариаций.
"Бегите, ребятки в моднявых кроссовках, бегите быстрей, быстрей моей пули, бегите гонку с моим пистолетом," - слова мысленно отдавались в черепе хриплым голосом с ирландским акцентом, и Себастьян невольно ухмыльнулься, продолжая вести Янссена по ступенькам гаража в дом, заставляя отворить незапертую дверь.
У гостиной, где он был лишь однажды, поприбавилось вкуса и, одновременно, безвкусицы. Они заключили сделку с Янссеном в Лондоне, а когда через несколько дней тот пригласил их в Амстердам, то уже встречал в новеньком доме, где было установлено лишь самое необзодимое и ни о какой роскоши и речи не шло. Сейчас эта самая роскошь была по-скандинавски неприглядной, но заметной: рояль, на котором никто не умеет играть, какие-то финтифлюшки, развешанные по стенам в соответствии с феншуем, электрический камин, соломенное кресло-качалка... И добротные опять же по-скандинавски деревянные стулья, дорогие, но не вычурные.
Совершенно безбоязненно Моран оставил гордого Янссена в гостиной, на пару минут отлучившись на кухню за скотчем. Им он и примотал руки голландца к подлокотникам одного из стульев, а лодыжки - к ножкам, но тем и ограничился, всего лишь лишив возможности "пленника" сжимать руки в кулаки да пнуть Джима в колено. Мелочь, казалось бы. Вот только Себастьян, пару минут пробыв на кухне в поисках клейкой ленты (почему европейцы всегда хранят ее в кухне - это же бессмысленно...), понял, что ничто из представленного там не находит в его "рабочей" ипостаси душевного отклика, а значит придется импровизировать чуть больше, чем ситуация того заслуживает, что и объясняло ненадежную фиксацию. По крайней мере, самому Себастьяну.
Когда он закончил, Мориарти уже присоединился к ним "на сцене", оттеснив Морана в глазах Янссена на второй план. Сейчас тот был поглощен Джимом и подавлением собственного страха.
"Гордая птица мучается страшнее."
Себастьяну пока и оставалось только что наблюдать за непокорным, но все еще разумным и вполне себе достойным Томасом Янссеном, имитирующим комфорт и смиренное спокойствие.
- Герр Мориарти прекрасно знает, что разумный человек склоняется перед обстоятельствами, которые сильнее его и неотвратимы, - сначала надтреснутый, но быстро выровнявшийся голос Янссена впервые зазвучал за все время их встречи. - а потому разумный человек вынужден склонятся перед ними в порядке опасности. Что я и сделал. Обстоятельства называть не мне - вы сами их скоро узнаете.
Неправильный ответ. Горделивый, но неправильный. Игра в благородство хороша, когда знаешь, когда ее закончить. Себастьян вздохнул. Вот уж что-что, а скрытых насмешек Джим не любит.
"- Как, вы не узнали вовремя, что на вас надвигаются большие обстоятельства, мистер Мориарти? Ай-ай!
- Ай-ай, мистер Янссен, а вы не поняли вовремя, как сложно жить без пальцев!"
Оставив Янссена с Джимом Моран выскользнул из гостиной обратно в гараж. Импровизация в его голове обрела четкую последовательность действий, начиная с того, какой следует выбрать инструмент. Из гаража он вернулся с небольшим садовым секатором, приятной тяжестью лежащим в руках.
Янссен побледнел еще больше, чем был до этого, но бросил на Себастьяна всего один взгляд.
"Кто ж тебя так схватил за яйца, что ты не можешь вздохнуть?"

+1

12

Некоторые каналы в ночное время показывают исключительные передачи. Когда-то ради забавы и непреодолимой скуки Джим разнообразил свою жизнь просмотром милого шоу. То ли сто смертей, то ли тысяча, неважно. Название никогда не имело значение. Только смысл. Веселая передача показывала хит-парад самых глупых смертей. И это даже уже не удивляло. Джим знал о том, что человеческая глупость и обыденность - это одно и то же. По существу все обыкновенные люди идиоты. И это подтверждалось каждый гребанный раз.
Вот и сейчас он смотрел на Янссена. Но продажного мудливого Янссена, что согласился когда-то быть представителем Фирмы. Согласился, подписав контракт чуть ли не кровью. Конечно, он знал о последствиях. Иначе не боялся бы настолько сильно, что липкие пятна пота образовались в самых средне-статистических местах, окольцевав подмышечные впадины и грудь. Пот стекал по вискам, выступил над верхней губой. И тянуло от него этим кисловатым запахом, сдобренным дорогим и слишком приевшимся одеколоном.
Джим поморщился, тут же откидываясь на спинку стула. Он склонил голову, вслушиваясь в хрипловатый голос Янссена, щурясь от сдерживаемого бешенства. Ошибка за ошибкой. Почему некоторые так до конца и не понимают, что связавшись с Фирмой нет иного пути? Джим создал организацию, где никто никогда не уходит. Только если вас вынесут из этого механизма, вдарив убойной дозой свинца. Выбив из ряда.
Неуважение. Несерьезность. Еще столько же «не» подряд в графе «Томас Янссен» вырисовывалось в мозге, пока Джим качал головой.
- Когда я делаю предложение, его никогда не отклоняют, - тихий спокойный голос Мориарти был тем самым, при котором озноб заползает за шиворот от легких интонаций, сыпется злобными мурашками, ощетинивая волоски по всему телу. -  Я тебя покупаю. Тебя всего целиком. Со всеми потрохами и несбыточными надеждами на другую жизнь. Гнилого и продажного, Томас.
Джим поднялся со стула и вальяжно перетек за спину Янссена, кладя ладони на его плечи, нагибаясь к самому уху, продолжая говорить почти шепотом. Зловещим шепотом пограничного состояния между явью и безумством.
- Знаешь, иногда я почти не понимаю, как в мире могут жить вот такие вот муравьишки. Обычные маленькие люди, которых так просто взять и прихлопнуть. Я дал тебе шанс стать кем-то. Быть кем-то, Томас. Дал тебе столько возможностей, но ты похерил все это. Ради чего? Ради своей жалкой жизни? Ты не смог справится с маленькой проблемкой? Бедный Томас, а может ты просто захотел еще лучшей жизни? Но ты же знаешь, что маленькое ничтожество, вроде тебя, не может встать выше, чем я. Зачем пытаться?
Джим массировал плечи слишком мягко, проговаривая на ухо все эти слова почти ласково с видом блаженной невинности, что добавляло контраста в поистине масштабном значении. Но Янссен скупо молчал, вздрагивая. Он был слишком гордым, чтобы открыть рот и выставить свой страх на всеобщее обозрение. Ведь его голос мог так конкретно дать петуха.
Джим замолчал, выпрямившись и посмотрев на Морана. Между ними пролегла та самая рабочая атмосфера, давящая на мышцу-насос. Он чувствовал, как вибрируют клетки в теле, с каждым толчком насыщаясь кислородом. Чувствовал каждый мускул, напряженный в теле Морана. Будто полковник стал его орудием, и палец Джима на спусковом крючке. Снова. И если бы можно было продлить это чувство…
Он любил ощущение, когда обоюдное молчание взамен обыденной неловкости наполнялось затаенным смыслом. Работа сидела на стуле и не скулила. Тишина заполнялась только размеренным дыханием представителей Фирмы и частыми вдохами-выдохами герра Янссена. Экс-сотрудника с пока еще целыми пальцами.
Блеснувший в руках Морана секатор заставил Джима оскалится.
Если бы кто-то очень смелый спросил бы у Джима Мориарти, что ему нравится больше всего в работе, то тот бы ответил, нацепив мечтательное выражение на лицо, что, дескать, больше всего ему нравится процесс. Процесс придумывания плана. Гениального плана идеального преступления. «И все?» удивился бы интервьюир. Но Джим бы не разочаровал читателей газет, чьи сказки он любит, о нет! Он бы продолжил список, составляя по номерам свой личный хит-парад плюсов работы консультирующим преступником. Джим бы расписывал, что когда его план исполняется, он становится уже неинтересным. Но порой любая импровизация дает именно тот процент и градус адреналина, что нужен для полноценного существования организма Джима. Импровизация в рамках задания, перед поставленной целью. Когда все еще четкий приказ, но иная вариация с последующей кульминацией нужного содержания… Почему бы и нет?
Ему нравится смотреть, как работает Моран. Нравится видеть эту сосредоточенность в прорезавших лоб морщинах, в сжатых губах и блеске глаз, когда полковник методично режет, шинкует, душит, топит… Делает так, чтобы преград больше не было. Не было бы тех, кто мешает Джиму Мориарти просто дышать провонявшим тупостью воздухом Лондона. Когда палец на курке нажимает, отправляя пулю точно в яблочко в центре мишени, и чьи-то глаза закатываются навсегда. Будто Джим на расстоянии ухватил чье-то сердце, сжав, а точнее выжав из него жизнь. Вытряс чью-то душонку из пустой оболочки.
Моран всегда работает споро. Когда нужно - медленно, когда нет - стремительно. Четкость формулировок, размеренность действий. Мориарти еще ни разу не пожалел, что когда-то забросил полковника в тюрьму с последующим приговором работы на него.
Джим кивнул, закрыв глаза и вздохнув еще чистый воздух, насыщая свои легкие. Через пару мгновений в этом доме появятся первые капли крови, и пары сырого железа пропитают все. Джим сложил руки за спиной и покачнулся с пятки на носок, напевая под нос что-то очень игривое.
  - У меня все еще только один вопрос. Кто, Томас? - растягивая гласные, он смотрел в глаза Себастьяна. - Ты расскажешь мне. Ты сам все расскажешь папочке. И он тебя накажет. Причина и следствие, мой милый Томас. Проступок требует кары.
Улыбаясь, Джим пропел слова, прокатывая их мягко на языке, озвучивая все, что будет. А потом он развернулся и направился к роялю, вслушиваясь в возню на заднем плане. Он прошел через комнату, оставляя сцену, чтобы дополнить ее нужным элементом. Сев за инструмент, Джим открыл крышку и его гибкие пальцы легли на клавиши. Белые и черные.
На стуле примотанный Янссен, наверняка, уже лишился первой фаланги. Наверняка, это был мизинец.
Пальцы Мориарти погладили клавиши, слегка нажимая. Первая нота, аккорд, и музыка полилась, заглушая причитания. Его пальцы порхали, впечатывая клавиши, играя одно из произведений Вагнера. Оно явно угадывалось, так как стало очень знаковым после падения третьего рейха. Танго смерти, что играли часто при казнях в концентрационных лагерях.
- Кто, Томас? - Джим, крикнул, сквозь музыку, уверенный, что Моран работает в том же ритме, что и обычно. А значит пока экс-сотрудник не должен истечь кровью.

+1

13

К моменту возвращения Морана в комнату, между Джимом и Янссеном уже случился, видимо, задушевный монолог, на который голландец стоически молчал, видимо, смекнув, что когда он раскрывает рот, то только усиливает бурю, а еще, видимо, вспомнил, что Мориарти не любит, когда его монологи обрывают и отвечают на вопросы, которые не требуют ответов. Мудро, но поздно.
Себастьян внимательно наблюдал за текучестью своего босса, обволакивающую Янссена безысходностью и беспробудностью ситуации. Тому это полезно, куда полезнее, чем смерть. Голландец сейчас интересовал его только постольку поскольку - он был уже как изученный кузнецом слиток стали, и тот лишь поглядывает на него, а сам сосредоточен на мехах и печи. Моран был сосредточен на Джиме, лишь отмечая, что тот уже вошел в ту стадию, из которой нет выхода, пока цикл не будет завершен, и пока он не добьется своего. В таком состянии он гипнотизировал не только жертву, но и собственное орудие, и задача Себастьяна была в том, чтобы не поддаваться. Пока.
Лишь сердцебиение снайпера чуть прибавило такта, сменило модерато на аллегро, окончательно завершая метаморфоз сопроводительной силы в машину, созданную для поглощения чужой боли, а может даже для ее аккумулирования, чтобы передавать ее Мориарти в целости и сохранности. Кто знает, как оно на самом деле.
По глазам Янссена было видно, что тот явственно почувствовал, как изменилась атмосфера в комнате и из просто гнетущей стала больной, чахоточной. Впрочем, а какой ей еще быть, если в комнате два психа, и оба, почувствовав себя вальяжно и во власти, сбросили и без того неубедительные овечьи шкуры, освобождая костлявых, воняющих кровью драконов.
Себастьян чувствовал призрак еще не родившейся крови, но временил. Голод смаковал будущие яства, скрежеща челюстями и исходя слюной, эго вопило об очередном признании и, может быть даже, одобрении, но тело еще пока повиновалось жесткому взгляду Джима, внезапно впившемуся в зеленые глаза самого Морана марионеточной нитью, которая звенела от напряжения между ними.
По душам они разговаривали только так. Никакого психоанализа. Никаких чтений подтекстов. Вообще никакого текста. Один трон хозяина смерти - два подлокотника.
- Если я назову имя - придется говорить все остальное. Это бессмысленно, герр Мориарти.
Янссен даже разозлить Джима еще сильнее опоздал, выдав ответ его спине. Разговор, как таковой, закончен. И нет, не нужно говорить, что Мориарти не пытался.
"Кто бы сомневался, что ты заметишь инструмент..."
- Позвольте предложить вам смысл, герр Янссен, - он очень учтив, почти игриво учтив для реальности - против своей воли.
Всего пара деталей, мимолетно добавленных артистичной рукой Мориарти - и вот он опять оказывается на сцене, а не на будущем месте преступления. Да еще и в качестве второго ведущего актера на пару с Янссеном, отказывающимся петь главную арию, и теперь долг Морана, как его коллеги, напомнить тому слова. Каждый раз Джим делал его частью своих помпезных спектаклей: не важно, был ли он сам аккомпанементом, создающим настроение и задаюим тон, как сейчас, или стоял в центре сцены, пока Себастьян поднимал декорации - Морану никогда не удавалось избегнуть этой участи. Сначала это выносило мозг, но скоро осознав, что талант к импровизации и выживанию справляются с этим физически куда лучше, чем воспринимают разум и чувства, Себастьян решил просто расслабиться и по возможности подыгрывать страсти Джима к театральности.
Обыденно щелкает секатор, но вниз не падает роз - лишь фаланга мизинца, чистенькая поначалу, но ее тут же забрызгала кровь, а нотный стан "Танго Смерти" запятнали скулеж и задавленный крик. Себастьян нахмурился - он ожидал меньшего, и теперь понимал, что что-то упустил.
- Вы левша, герр Янссен? Как я мог забыть! Прошу простить, - он фыркнул.
Пальцы Мориарти продолжали извлекать из слегка расстроенного (уж точно не участью хозяина) рояля, это, правда, не мешало ему повторить свой вопрос, а Себастьяну - избавится от еще одной фаланги мизинца.
Это даже неплохо, что ему не придется убивать Янссена: Моран будет знать, что это перекошенное от боли и ужаса лицо, полное борьбы, еще ходит по этому свету, шляется по амстердаму в попытках вернуть если не былое, то хоть что-нибудь, благодаря чему можно будет пережить зиму и сбежать подальше от Фирмы и пока неназваннного нового нанимателя.
"Кстати, о нем..."
- Не переживайте так, даже без мизинца можно прожить вполне счастливо, герр Янссен!
Моран стоял сбоку от голландца, чтобы не заляпать новые шмотки - отель у них с Джимом приличный, они не оценят, - и невольно почти имитировал интонации Мориарти. Впрочем, а почему бы и нет? Он иногда тоже бывал им. Взгляд его правда падал на Янссена лишь в процессе "работы", а все остальное время был прикован к багровому пятну за роялем
Запах крови на самом деле мерзкая штука. Он пахнет страхом и слабостью и всякой прочей дрянью, не говоря уже о сладковатом душке железа. С кровью вытекает сила, которой упиваются такие ублюдки, как Моран, когда они не упиваются своим гневом. Это ведь так приятно - разрушать целые миры. Напряженные мышцы легчали, словно от легкого опьянения - это адреналин добрался до центра удовольствия и устраивал там вечеринку в амстердамском стиле.
- Он предложил... больше... и жизнь... жизнь... - прохлюпало ноющее, привязанное к стулу нечто, бывшее раньше голландцем. Себастьяну было этого мало. Ему уже было трудно остановится, так что лучше Томасу поднапрячься.
Еще один маленький сустав хрустнул, и сразу две фаланги безымянного пальца украсили ковер вместе с кровью и живописно упавшим и покатившимся под софу платиновым кольцом.
- Еще раз прошу простить!
- Мабузе!.. - выдавил из себя Янссен, заставляя Морана отстраниться и похлопать голландца по плечу.
Себастьян снова смотрел на Мориарти, ожидая реакции и заодно команды продолжать или остановиться. Он не улыбался, но расширившиеся зрачки подсказывали, что полконику Морану очень хорошо и весело и он готов продолжить в любом ключе той же тональности.

+1

14

Инструмент натужно отзывался на ласку, поскуливая и вибрируя струнным рядом. Натяжение было слабым, что давало огрехи в звучании нотного стана, по которому путешествовал разум консультирующего преступника. Джим Мориарти играл, отдаваясь этому всем своим существом, морщась от полутонов и неловких бемолей, когда черная клавиша попадалась под быстрое нажатие, а педаль уводила ногу вниз.
Джим с самого детства ненавидел такие выкрутасы музыкальных ошибок. Его домашнее пианино всегда настраивалось самым надежным методом: битьем по пальцам и вызывания настройщика. Ему было слишком мало лет, чтобы родители пустили ребенка к внутренностям старинного инструмента, доставшегося в наследство от материной прабабки, очень премерзкой особы к слову. Канделябры, встроенные в древесную панель, только усиливали нелюбовь к такому виду пыток. Ему всегда хотелось покрутить все, что внутри создавало звук. И однажды он-таки добрался до этого. Однажды все стало можно маленькому мальчику, легко избавившемуся от надоедливой родительской опеки.
Все их время в Амстердаме сейчас напоминало этот некачественный инструмент. Джим Мориарти появился на пороге Янссена, чтобы подкрутить этот самый клавишно-молоточковый механизм, давший сбой в самый неподходящий момент. И сейчас под музыку бессменного Вагнера Джим пытался услышать самый важный ответ. Его внутренний слух, наработанный за столько лет построения Фирмы, мог уловить эти интервалы, схожие с терцией, но дающие не то. Не так!
Если в настройке пианино нужно использовать 442 Гц, а иногда выше, то в настройке работы Фирмы приходится использовать иную частоту. Частоту смены руководства в странах через устранение неугодных, пока не найдется тот самый человек, что станет самым преданным из преданных. Всех искушает система удаленного доступа, пока глава восседает на троне где-то в районе Ла-Манша. За ним, точнее.
Настройщик выстраивает темперацию в так называемой «зоне темперации» — в пределах одной октавы от «ля» малой до «ля» первой октавы, а затем уже в других регистрах.
Джим Мориарти наблюдал за Мораном, что с упоением истинного палача избавлял Янссена от лишних частей тела, по его сугубо взгляду на это самое тело. И резкий всхлип поверженного и сломленного предателя стал тем самым камертоном, начавшим отмеривать ритм.
Мабузе. Это прозвучало, окрашивая бежевую комнату в ярко-алые тона. Кровь обагрила и пропитала кремовый ковер, блеснула на паркете, усеянным фалангами пальцев. И Джим резко оборвал музыку.
Мабузе. Ненависть зашкалила внутри, забурлила ядовитой смесью, пытаясь пробраться в легкие, заполнить их магматической жидкостью и вытечь вместе с воздухом, пропитанным отравой. Отравой внутренней клокочащей ярости.
Мабузе. Этот выскочка, плагиатор и щенок, ставший небольшой проблемой, что как снежный ком увеличивалась в неумолимой прогрессии математической точности. Точности со вкусом немецкой желчи.
- Томас, - обманчиво ласковое звучание, вибрирующее на кончике языка и губ. - Ведь мог же и раньше, и остался бы с большим количеством пальцев, правда, Себастьян?
Джим медленно встал, обойдя инструмент, и направился к сцене, театрально покачивая головой, но безмятежно улыбаясь.
Он смотрел на Морана, готового сорваться по одному движению руки или щелчку пальцев, смотрел, впитывая в себя эту атмосферу казни нерадивого сотрудника. Впитывал в себя напряжение и расслабление мышц в теле своей карающей длани. Он был готов сжать всю Европу в своем кулаке, чтобы просто посмотреть, как пляшет мелкий народец под гнетом Вагнера в их маленьком мире.
Моран отвечал. Между ними снова и снова проглядывала эта струна, натянутая много лет назад, скручивающая их в один клубок, и готовая прорезать их вместе, если неровный шаг партнера приведет к гибели империи. К их гибели.
Самый преданный, готовый за большие деньги пойти дальше, чем можно представить. Ведь если Мориарти отыщет вход в ад, то прихватит и полковника, чтобы не было скучно тому на земном свете.
- Твоя кровь не такая ценная субстанция, Томас. И Мабузе это вероятно знал. Ты станешь тем, кем и являешься. Маленькой лабораторной мышкой, выпущенной в сток. Тебе хватит этого, мой милый Томас. Мне даже не надо выжигать на тебе клеймо. Ты сам себе это сделал. Я просто прослежу, чтобы это здесь, в городе свободы и греха, знал каждый. Кто предал однажды, тот сделает это снова. Продажный и гнилой, Томас. Это теперь все, что ты есть. И да, пальцы тебе тоже не понадобятся. Зачем? Тебе теперь только падать.
Мориарти улыбался, подойдя ближе и не взглянув на Янссена. Он подошел к полковнику, закрыл глаза и блаженно вдохнул, откидывая голову. Воздух был их. Пропитанный железом, мелкими молекулами гемоглобина. Сырой и тягостный, он наполнял все существо, заставляя звенеть натянутой тетивой.
Открыв глаза, Джим все еще улыбался.
- Пойдем, - он качнул головой, прошептав почти только губами.
Ему хватит этой сцены. У него уже достаточно пищи для размышлений. Ему нужно только немного времени и спокойствия. И сегодня можно было бы отложить дела, чтобы взять небольшой пит-стоп на дозаправку.
- Как думаешь, он нажмет кнопочки на телефоне носом? - весело рассмеявшись от представившейся картины, Джим легко перепрыгнул через порог в гараже и чуть ли не вприпрыжку отправился к машине. Он казался теннисным мячиком, скачащим от выброса адреналина в кровь, но внутри все еще билась легкая нервная дрожь, стучащая по ребрам и позвоночнику азбуков Морзе имя противника.
Как было проще, пока в его мире был только один враг. Достойный и уже вероятно без пяти минут арестованный мистер Холмс. Но нет! Кому-то нужны теже лавры. Кому-то не дает покоя репутация на мировой криминальной арене. Кого-то стоит проучить.
- Моран, - обернувшись уже возле машины, Джим нахмурился. - Нам предстоит задержатся. Нужно заехать к нам на почту. И в банк. А после … После можно куда-нибудь. Выберешь сам.
Джим открыл дверь и сел в салон, потирая виски. Думать-думать-думать. Нужно больше информации. Нужно больше времени.

+1

15

Ну то есть, как, отстраниться... Когда Янссен уже выдохнул искомый ответ, секатор успел еще раз клацнуть двумя острыми зубами, под корешок откусывая и так пострадавший безымянный. Это было совершенно не обязательно. И Моран ни перед собой, ни перед Богом не лицемерил, говоря об осечке: не было ее, Себастьян просто не любит останавливаться на полуслове и любит доделывать работу до конца. А огрызок пальца - что это вообще за работа? Не по фен-шую, батенька, не ленитесь.
- П-почему вы... это делаете?.. - проныл Янссен, всерьез расчитывающий, что пытка кончилась, и котому было абсолютно все равно на симметрию, фен-шуй и прочие принципы бесприцнипного ирландского ублюдка, да еще и крайне довольного этим фактом и самим собой в данный момент.
"Почему? Во имя Королевы, конечно же!"
Но вместе с этим Себастьян произносит другое:
- Потому что, герр Янссен, по фалангам пальцы обратно пришить нельзя! - жизнерадостно выдал он вместо универсальной отмазки британских военных. - И так вас не будет беспокоить недосказанность в ваших отношениях с Фирмой.
Танго же Джима оборвалось на полуслове, стоило лишь прозвучать забаненному на Кондуит-стрит имени. Моран никогда этого не понимал - в гениальные сферы ход ему был заказан, а потому отношения Мориарти и некого доктора Мабузы были для него в основном враждой ради вражды. Бывали конкуренты и похуже и то меньше реагировали друг на друга, но немец всегда и неизбежно приводил Джима в бешенство, как будто Великий Пожар и Мировой Океан сталкивались. Они не могли друг друга "уложить на лопатки", устранить друг друга, но видно и забыть нанесенные оскорбления не могли (Себастьян знал весь перечень, но не видел принципиальных отличий от большинства других криминальных авторитетов, так что, вероятно, всему виной был нарциссизм). И сейчас все это пробегало по лицу Джима, словно строки кода, активирующего программу уничтожения.
Задумавшийся, на вопрос Мориарти Моран только пожимает плечами: они ведь оба знают, что это уж вряд ли - Джим не пустил бы предателя гулять исключительно без денег и репутации, и если бы пострадали не пальцы, то еще что-нибудь не нужное для жизни как пить дать. Правда, веселье снайпера закончилось - он видел это по взгляду Джима, сосредоточенному на нем, от которого, как обычно веяло обещаниями, а на горле любовно и нежно затягивалась петля из лески. Себастьян уже потерял интерес к Янссену, он с него уже обтряс все, что мог, страх голландца уже подогрел кровь, превратив ее в шампанское. В шампанском много пузырьков, пузырьки побеждают гравитацию, тело побеждает гравитацию тоже. Жалко терять это внимание даже на доли секунды, когда Мориарти снова вступает в их сегодняшнее дело, чтобы закончить. Вынести, так сказать, приговор.
Ведь правда, смерть - это не такое уж и страшное наказание. Иначе не было бы столько вещей в мире, которые заставляют людей молить о приходе костлявой потаскухи с косой. Вот, например, как сегодня - боль. Десятки могут ее выносить, единицы - не чувствуют вовсе, все остальные надеются на ее завершение даже через смерть. Фирма очень хорошо это знает. Мориарти очень хорошо знает - они с болью две подруженьки. Но боли мало для предателей - в конце концов, последний круг Ада, - поэтому к ней еще может прилагаться Презрение. Фирма его умело использует. Сегодня Джим приговорил Томми Янссена к вечному презрению и позорному самоубийству, если он когда-нибудь на него решится.
"Ауч..."
Делать здесь больше было нечего. Джим буквально светился, когда подошел к нему и скомандовал отбой. Себастьян кивает, но босса нагоняет только спустя несколько секунд - чтобы по привычке стереть отпечатки пальцев с секатора (не то чтобы Янссен отправится в полицию, но...) и похлопать голландца по плечу.
- Кстати, дружище, настройте рояль - вы совсем его запусти... Ой, простите, теперь уже не важно. Прощайте, герр Янссен!
Ноги как будто ничего не весили, как и все остальное тело. Он нагнал Джима на выходе из гаража под автоматической дверью и вроде бы должен был что-то сказать, но вместо этого вцепляясь резким и неудобным поцелуем в чужие губы, коротким и с легким клацем эмали, но тем не менее. Он почти сразу отпустил талию Мориарти, все еще не вспомнил, что хотел сказать, так что только и оставалось пойти прямиком к машине.
- В отель. Банк не проблема, босс, - короткая улыбка. К чему сдавать карты? Даже если они вполне очевидны...
Автомобиль послушно завелся, и пафосный райончик остался позади. Только тогда Моран вспомнил, что же хотел сказать:
- Черт. Я, кажется, забыл его отвязать... Вот невезучий ублюдок, - Себастьян усмехнулся.
Конечно же, Янссен не умрет там от потери крови. Хотя ему бы лучше поспособствовать себе в этом.

+1


Вы здесь » 7% SOLUTION » Завершенный цикл » (01.09.11) В отпуск по работе


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC