Bruce Robertson in Black moon is rising
Энфилд был той еще дырой. Вообще, на вкус Брюса, весь Лондон являлся таковым – огромная помойная яма, прикрытая красивой блестящей мишурой, которая и не давала разглядеть эту самую гнилую суть.
read more

7% SOLUTION

Объявление

ФОРУМ ЗАКРЫТ
Просьба партнерам удалить наши темы и баннеры из тем партнерства и контейеров баннеров. Спасибо

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 7% SOLUTION » Завершенный цикл » (13.05.06) Angry without lube


(13.05.06) Angry without lube

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

- УЧАСТНИКИ -
MorMor
- ВРЕМЯ И МЕСТО -
Кондуит-стрит, 10
- КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ ЭПИЗОДА -
Все бывает в первый раз.
- ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ КОНТЕНТ -
WARNING! WARNING! ПЕРВЫЙ СЕКС!!! ОЧЕНЬ ЖЕСТКО!!! Я ПРЕДУПРЕЖДАЛ!!

+1

2

Женщины принимают все слишком близко к сердцу, слишком персонально и слишком отягощают вполне конкретные факты своими домыслами в отношении отношений других людей (особенно, мужчин) к ним. Не то чтобы Себастьян ожидал от Хэлифакс панибратства, как от полкового товарища, который подрочит тебе под прикрытием звезд в палатке и не спросит взаимности, пока в том не будет особой нужды, но ему казалось, что шлюхи к ее-то годам должны уже быть напрочь лишены неоправданных ожиданий в отношении выбранных любовников. Тем более таких, которых принимают за своих такие люди, как Джеймс Мориарти.
Последние две недели Себастьян был настолько занят преведением в исполнение немезиды для некоего весьма заносчивого профессора с премерзким имечком Невил Стэнт и кое-какой аферой в сфере эскорт-услуг, проворачиваемых Джимом за спиной стоящей, как пес на страже, Хэлифакс, что даже не задумался о последствиях. впрочем, до последствий он даже не задумался над альтернативным расставлением приоритетов. Да и зачем ему было? Ни его, ни Джима не волнуют в частностях ни любимые, ни нелюбимые девочки Хэлифакс и их судьба, ровно как и не особо заботят ее прошлые делишки, которые на протяжении всего сотрудничества то и дело всплывали (и будут, пока бабка еще ягодка, если вы понимаете...) и всплыли и сейчас. Их "экономка" же была другого мнения по причине регулярного появления в постели Себастьяна (или наоборот - в зависимости от степени исповедывания вами сексизма), и оценила затею не просто как досадную ошибку, которую можно было бы завальцевать колечком, наличными или парой непристойных обещаний, но как крайнее предательство и намеренное "пускание по миру".
И если сегодняшний триумф Джима Хэлифакс не смела прервать, убоявшись веселенькой кары за компанию, то мозги Себастьяну успела прополоскать изрядно, объявить о "расставании" (под непрошибамое лицо Морана, явно даже не пытавшегося по-рыцарски отстоять мнимые "отношения") ровно как и поставить несколько синяков. Если бы Хэлифакс не была кем была, то могла бы стать снайпером. От посуды и прочих предметов увернуться всяко проще, чем от пули, конечно, но не во время "ковровой бомбарлировки".
Себастьян был зол как черт, и так и не найдя ни покоя, ни радости от законченного дела, совсем умаялся к позднему вечеру, притащившись после не возымевшего эффекта похода в "Лэмб" на соседней улице.
"Было бы что рассказать, если бы еще остались мерзавцы, все еще могущие спросить, почему же я не женюсь," - думал он мрачно, спускаясь по полутемной лестнице на первый этаж в гостиную.
Кондуит-стрит казалась вымершей: новые сотрудники с последнего этажа разбежались по домам к мамам ("Может, нам еще детский сад открыть, Джим? Воспитывать злодеев в стиле комиксов Марвел?"), шторм имени Хэлифакс прошел так же внезапно, как начался, по-английски убрав за собой причиненные разрушения, словно ничего и не было и вообще во всем виновата Элли из Канзаса. В такой поздний час клиенты не наведывались, Мориарти нигде не было видно (праздновал, наверное, где-то своими собственными силами), а кобылки легкого поведения с подвальных этажей вообще не считались - на шумоизоляцию подвала не зря было отвалено столько фунтов стерлингов.
Ничто не мешало Морану весело греметь своей AW и принадлежностями для чистки по пути к месту назначения. В гостиной к этой нехитрой мелодии присоединилось потрескивание непотушенного камина - верный признак того, что Хэлифакс так и не легла спать и планировала выползти из своего логова с глинтвейном и любовно-детективным романом. Себастьян мстительно и не без удовольствия пристроил свою задницу в одном из двух кресел перед камином, прекрасно осознавая, что подрывает коварный женский план по получению дозы комфорта.
Не вставая, он разложил на большом, с пятнами масла, полотенце все, что нужно, воткнул в уши плеер и принялся разбирать "арктик", нежно поглаживая детали. От прошлой жизни у него осталось лишь ружье да еще одна винтовка, которые могут похвастаться послужным списком, состоящим не только из преступников разных мастей. Но ни то, ни другое не могло сравниться с арсеналом, пожалованным Джимом. Винтовки AW требовали регулярного ухода за собой, но платили хозяину сторицей, отличаясь не просто покладистым нравом, но и "острым глазом" - Себастьяну даже не пришлось менять прицел, потому что они сразу поладили с оригинальной оснасткой. Все-таки, для полиции говна не сделают: они все же не в какой-нибудь России, где увидеть на службе по-настоящему новое оружие - все равно что белого медведя в джунглях. AW пока вкусил крови лишь двух говнюков, зато рангом повыше, но был готов на большее - Себастьян чувствовал это, не говоря уже об устоявшейся дружбе с этой винтовкой, и был с ней особо "ласков".
"Как бы изменилась ситуация, если бы Хэлифакс была винтовкой... Пусть даже и стервозной."
Рев рока в наушниках и нагревающийся от прикосновений металл успокаивали, расслабляя. Еще несколько минут назад напряженные плечи опустились, потасканная и протертая футболка на груди перестала натягиваться, и Моран позволил себе полностью отдаться музыке. Так что шаги он не услышал, а скорее почувствовал затылком - в джунглях и армии этому быстро учишься. Рука непроизвольно потянулась к пижонской трости с черепом, всегда валявшейся у кресла Джима (в котором он сейчас сидел), подаренной кем-то из клиентов (зачем в XXI веке трость, если ты не калека?) на случай, если нужно будет кому-то указать на место в прямом или переносном смысле или вдруг кому-то взбредет в голову подкрасться к оккупировавшему кресло.
Пульс Себастьяна оставался ровным - подстать ритму AC/DC в плеере.

+1

3

Когда кто-то встает на пути у Джима Мориарти, то уже невозможно представить этого человека в живых. Но тогда Джиму было довольно мало лет, чтобы сразу отплатить профессору Стэнту той же монетой. Ему было мало лет, другая фамилия и несравненый опыт нахождения в стенах клиник и школы не давали ему развернуть мощь, которой тогда еще не было.
Зато есть сейчас.
Джим Мориарти всегда не любил чужие успехи. Особенно, если эти успехи его, но подписаны они совершенно другой рукой и другими чернилами. И за это Стент должен был поплатиться не столько своей кровью, сколько кровью близких.
Профессор не один раз доставал из шляпы кролика Джима, и тот послушно решал теоремы и задания, не зная, что все это очередной штрих к репутации ученного мужа Невила Стэнта. Не знал, пока не увидел собственными глазами вырезки газет. Пока жена Стэнта не стала восхвалять его на очередном присвоении неположенного звания.
Джим был зол. Джим был в бешенстве. Джим был заперт в клинике и существовал в совершенно альтернативном мире, когда профессор Стент прокладывал свои пути наверх.
Месть сладка. Месть очень сладка, когда набрав свою силу, обрушиваешься на тех, кто забрал у тебя часть жизни. Джим мог бы сам стоять на трибуне и защищать свои выкладки. Он мог написать кучу диссертаций. Книг, подобно «Динамики астероида», трактатов и трудов. Но вместо этого он с каждым годом набирался мудрости. Он становился ближе с каждым годом к Джеймсу Мориарти.
Сэр Невил Эйри Стэнт.
Первое имя, значащееся в списке врагов Джима Мориарти. Его нужно было сокрушить. Ударить медленно, уничтожить как самую крошечную блоху на шерсти ирландского волкодава. Джим стал кулаком, задавившим эту гадину. И это история, о которой можно слагать легенды о гении Джима.
Когда все закончиться, он будет праздновать. Но сейчас прошла только одна фаза. Стэнт оказался в психушке, куда с такой методичностью засовывал самого Джима. Да, психика тонкое дело, но (на минуточку, Джим знал всегда, что психопат) все же профессору не стоило подтверждать слухи о ненормальности милого ботаника. И своем скептицизме.
И вот теперь воздух в Лондоне стал чуть чище. Даже не взирая на смог от машин, коптящих небосвод своими выхлопами, или на углекислый газ, что выдыхали люди, занимающие столько места в этом городе, Джим считал, что стало чуть чище. Потому что на окна палаты поставлены решетки-фильтры, а руки, вечно гладящие вихрастую макушку Джима-ученика, спеленаты смирительной рубашкой. Тронулся умом. Кажется эту фразу любил повторять профессор. Он совсем тронулся умом, но такой умный мальчик. Ха.
Кондуит-стрит, 10. Если не ищешь специально, то не найдешь юного гения, складывающего в копилку опыта и работы все новые и новые преступления. Этот адрес прочно связан с обрделем на нижни этажах, а никак не с преступной деятельностью иного рода.
Только недавно они начали заниматься бизнесом на полную катушку. Несколько банд исчезло с лица лондонского дна, будто вывели несколько фурункулов чисто хирургическим способ, а теперь уже в лаборатории, любовно обставленной самим Джимом, трудился не покладая своих рук юный Бобби, снова и снова пытающийся готовить новые виды старых рецептов. Наркотики всегда служили человечеству кроличьей норой. Так почему бы не дать всем этим Алисам шагнуть в Зазеркалье? За валюту, конечно. Иначе игра не стоила свеч.
Сейчас Джим сам выключил горелку и прислушался к шуму. Хэлифакс не впечатлилась их планом, хотя он и не рассказывал ей всего. Точнее женщина вообще ничего не знала, только крошка Дейзи рассказала куда пропала на несколько дней. И чем там занималась. Рассказала прежде, чем пропала с концами, нахлебавшись воды в Темзе. Все-таки топить котят увлекательное занятие.
Хэлифакс лишилась послушной девочки, зарабатывающей для Фирмы много денег. Смазливая мордашка и совершенно никаких табу. Что может быть более любимо клиентурой?
Но все же мелкая пешка в этой игре пала, так и не став королевой или слоном за шахматной доской. И это нервировало Хэлифакс. Свои претензии высказать Джиму никто не осмелился бы, хотя и возраст что Морана, что Хэлифакс зашкаливал для того, чтобы сотворить негоднику «темную». Но кто посмеет? Он - глава. И оба это знали. Он - босс. И они его оба с потрохами, выкупленные шармом и деньгами.
Джим прислушался. Все было тихо. Значит женщина прекратила истерику. Он поморщился, вспоминая как упоительно гремела посуда, встречая на своем пути пол и полковника. Его небольшой план сработал. Хэлифакс «ушла» от Морана.
Один к одному. Мило.
Всего-то и нужно было направить ее в нужное русло, чуть скорректировать, поведение и желания. Хэлифакс с того самого дня, как обратилась за помощью в уничтожении мужа, стала любимой глиной в руках Мориарти. Любимой, но еще не единственной. Если Хэлифакс можно было направить в нужную сторону, то полковника нельзя было воздействовать так топорно. Отнюдь. Вокруг него приходилось нарезать круги, как вокруг хищника. Хотя он им и являлся. И Джим все время норовил посмотреть на реакцию, провоцируя оскалить клыки и оттяпать протянутую руку.
Провокации шли гладко. Реакция стабильная. Значит пришло время завершить этот эксперимент, чтобы начать другой.
Ему нужна была вся преданность этого зверя, на которую тот способен. Но сейчас полковника двигала только жажда наживы и опасности. Сейчас он был не до конца его. И это нужно было изменить. Привязать крепко и навсегда. Заклеймить свою личную собственность, но так, чтобы Моран не очухался.
Джим спустился вниз, аккуратно и тихо, вслушиваясь в тиканье часов и электрическое брюзжание ламп, поскрипывание половиц на лестнице и ритмичному звону металла.
Как и рассчитывал Мориарти, Себастьян был занят самым обычным для него занятием в таком состоянии. Натиранием своих рабочих инструментов, на которые не поскупился Джим. Правда, ему пришлось потратить больше, чем позволило одно дело с тем самым убийством некоего лорда, что оттяпал приличный кусок имущества у другого. (Ох уж эти распри между аристократами.)
Он остановился на пороге, рассматривая плечи и спину, пока не увидел тянущуюся руку к трости. Подарок сэра Руфуса. (Сентиментальность аристократов также была умилительна, как и их распри.)
Моран поражал своей скоростью. Глаз на затылке у него не было, но вот рецепторы ощутили чужое присутствие, как будто хрустнула ветка за деревом. Что ж, Мориарти только оскалился, довольно ловко скользнув в одно мгновение к Морану и положив руки на плечи, что всегда будили в нем темные желания. Хотелось вгрызаться в них, чтобы потекла кровь тонкими струйками, оставить свои следы вместе с теми шрамами, что уже есть на этой коже.
Наушники еще перекачивали байты громкой музыки, но Моран не шелохнулся, вероятно узнавая узкие ладони и цепкие пальцы.
Поиграем, полковник? Как насчет босс слишком много себе позволяет? Или попробуй сосчитаться кости у хрупкого подростка?
- Сильно занят? - чуть поведя носом так, чтобы один наушник вывалился из уха, Джим промурлыкал это, готовясь к витку гнева от подчиненного. Сложно-подчиненного, но не сломленного до конца.
- Может найдешь пару минут для меня, Бастиан?
Пока он говорил, ладони и пальцы исследовали напряженные мышцы, а язык чуть скользнул по коже ушной раковины, оставляя влажный след.

+1

4

Себастьян застыл на месте, как громом пораженный. Если сначала он определил появившийся на радаре объект, как "свой", то бишь, в случае Джима, опасный только выборочно, то теперь зеленая точка неожиданно замигала враждебным красным. Он не был фриком в отношении своего личного пространства, а если и был, то армия вместе с ее спальными мешками и палатками давно отучила его от этого, но присутствие босса в этом самом пространстве нервировало его. В первую очередь тем, что сам Джим уж явно не любил, когда до него дотрагиваются. При этом в последние месяцы он обнаружил навязчивую любовь к тому, чтобы всячески вступать с Мораном в физический контакт. И если сначала контакт был просто контактом, и Себастьяна немного беспокоила исходившая от Мориарти по умолчанию угроза и повышение градуса неопределенности в его присутствии (о, он любил всех держать в тонусе, паршивец - имел целый арсенал всяческих фокусов, иногда весьма болезненных), то чем дальше, тем больше Моран ощущал себя так, будто у него появилась не в меру навязчивая поклонница. Женщин-то Себастьян, конечно, любил. Но была одна маленькая загвоздка - Джим женщиной не являлся от слова совсем. Терпеть странности - это одно, а вот "честь и добродетель" при всей свой беспринципности Себастьян продавать не собирался ни тогда в Итоне, ни сейчас.
- Какого, блядь, хера?! - он даже мысль додумать не успел, как злость уже взяла бразды правления в свои руки.
С ним это случалось: вот ты спокойно проверяешь аммуницию, а потом - раз! - и капитан другого отряда уже лежит в нокауте в крови у твоих ног, а тебе вменяют не сопротивляться и проследовать к старшему под испуганными и восхищенными взглядами. И все это - из-за какой-то пары нелицеприятных слов от и без того неприятного утырка.
Вот и сейчас Себастьян взвился от прикосновения языка вмиг, все еще сжимая в руках трость - зато ей нашлось применение: чуть выше кадыка она напирала на бледное горло Мориарти, в чьих зрачках почти полностью пропадало пламя камина, а спина подпирала теперь стеллаж. Кресло ловко и почти бесшумно перевалено на спинку, и в нем все еще аккуратно лежит не пострадавшая деталь винтовки, пропитывая оружейной смазкой обивку.
Морану пришлось сделать над собой усилие, чтобы не надавить лакированной поверхностью трости чуть сильнее и не придушить парня, как котенка, но он компенсировал это силой, с которой второй рукой сжимал хрупкое плечо, почти полностью помещавшееся в ладони. В уголках глаз рдело зарево, но пока оно не продвигалось вперед.
- Что тебе нужно, Джим? - четко процедил он сквозь зубы прямо в улыбающееся (гребаный мудак еще и улыбался!) лицо. - Ты в любом случае мог бы попросить это без своих пидорских штучек.
У всего есть границы, даже у терпения снайпера. Он на многое готов, как работник, он рискует своей дырявой шкурой, чтобы маленький ублюдок все еще был живым, а не щеголял бы дыркой в ирландской башке, но быть игрушкой не собирается. Как и проституткой, что бы там Джим не мнил о себе и своих деньгах.
Мориарти может любить кого угодно: хоть мальчиков, хоть гермафродитов, хоть овец - Себастьяну абсолютно плевать. Он даже уверен, что все из вышеперечисленного Джим может найти без денег и "снять" просто так, развлечения ради, но эта часть жизни босса Морана не касается и он не собирается быть ее участником, хотя и за небольшую дополнительную плату может постоять со свечкой на стреме, если нужно. Все очень просто.
Злость клокотала и не унималась, но Себастьяну удалось взять себя в руки, убрав трость от чужого горла не без удовольствия надавив напоследок, дав почувствовать, как было бы больно.
"Это все бляцкая Хэлифакс. Я только что скормил опасной твари позицию."
На всякий случай из рук Моран трость не выпустил, но отступил, возвращаясь к креслу, чтобы поднять его.
- Так что тебе надо?
Пульс возвращается в норму, а вот эмоции и дыхание - нет. И нет, он не покупается на кажущуюся беззащитность хрупкой фигурки в домашней одежде - он чувствует игру, когда ее видит. Эта не та ситуация, когда Джим и правда пришел тихонько поболтать в гостиной у камина.

+1

5

Реакция не заставила себя долго ждать. Джим не успел даже насладиться моментом, как взвился Моран. Его лицо, перекошенное и красное, почти вплотную приблизилось, а трость стянула горло. Гладкое древко, отполированное пальцами. Дерево слишком горячее, а металлический набалдашник где-то на периферии зрения.
Он всегда знал, еще с того первого поиска подходящих кандидатур, что у Себастьяна есть этот грешок. Есть эта грань невозврата, за которую он падает. Падает всем своим существом, и тогда скорость притяжения неприятностей к аппетитным крепким задним округлостям полковника только возрастает, приближаясь к самой высокой цифре - скорости света.
Горизонт событий прошлого и горизонт событий будущего. Джим Мориарти уже давно стал этим самым горизонтом событий для бравого офицера Душегуба. Видимая граница проходила тут, дом 10 по Кондуит-стрит. Гравитационный радиус для всех частиц полковника, приближающегося к черной дыре с постоянной скоростью. Ничего необычного, просто выбор.
Сейчас Джим пытался сглотнуть под гнетом веса Морана и трости, давящей на кадык. Улыбаясь, искажая свои бескровные губы в бесчеловечно-задорной ухмылке. Ситуация одновременно и забавляла довольно неуклюже, и возбуждала своей новизной. Новый опыт в стенах родной лаборатории, что могло быть лучше для несостоявшегося профессора?
Полковник Моран вероятно даже сам не осознает себя в эти секунды. Дорогие секунды, когда время для него сжимается, а действия происходят будто сами собой. Но нет, это все делает он сам в обычное время, просто сознание меркнет. Кровавая пелена, так говорят?
Сколько раз она приводила рефлекс в действие? Или желание, что жило под самой кожей, загнанное, будто занозы или иголки под ногти. Когда нарывает, гной образуется под мягкой корочкой, и после только царапнуть неровную «крышку» фурункула, как зловонный потечет свободно и легко.
Лечение. Джим был для него своего рода лечением. Разве нет? Он хочет быстрее посмотреть на налившиеся кровью глаза Морана, распухающие и вздувшиеся вены на шее, руки, гнущие чьи-то кости. Это же такая прекрасная картина. Потеря контроля над телом и духом. Ярость и гнев возведенные в абсолют. Страсть и порочность, как своды в этом храме, над самым апсидой с алтарем. Перекрытия можно было перечислять вечность, но этой самой вечности у Джима не было. Все, чем обладал его сотрудник, находило отклик в душе психопата. И это нужно было залакировать. И чтобы черенки пустили корни глубоко внутрь. Если все будет также идти в гору, как и сейчас, то преданность полковника еще сыграет свою роль во всех театральных постановках юного гения.
Джим дышит медленно, улыбается черно и абсолютно спокойно воспринимает гнев Морана, впитывая своей кожей, считывая взмахом ресниц. Ожидание реакции на свои действия только подтверждают правоту ученного, верно? Он на правильном пути. Нужно приложить чуть больше усилий.
Мориарти почти морщиться, когда Моран отходит от него, сумев совладать с яростью, раздирающей его изнутри. Больше давления. Нужно больше давления.
Он выдыхает длинно, склоняет голову и смотрит исподлобья, а губы расчерчивает безмятежная улыбка. И все это будто наложение двух изображений-кадров друг на друга. Раздвоение гримасы.
- А что мне может быть нужно, Бастиан? - тихий голос, но интонация дрожит и резонирует. - Что тебе сказать, полковник? Разве ты сам не знаешь, что мне нужно? Но если ты знаешь, то как мы поступим? Сколько вопросов, мой дорогой полковник, правда? Ты сумеешь ответить хоть на один правильно?
Голос колеблется будто пламя свечи, снижается, крадется по комнате, обволакивая Себастьяна, все еще сжимающего трость. Давай-давай, тебе же хочется.
- Бастиан, - зовет эхом, плавно продвигаясь в его сторону. - Тебе же хочется меня ударить. Хочется, я знаю. Это жжет, да? Чешутся кулаки. Так чего ты ждешь? Приглашения? Официального? Ударь меня, давай. Давай, полковник. Или Огастес плохо тебя воспитывал?
Выкрикнув это жадно и быстро, Джим не выдержал и дернулся в сторону Морана, пытаясь вырвать из него этот самый самоконтроль. Сейчас не время было ему гнездиться в этой груди, в этих руках. Выпусти на волю, Моран. Отпусти себя.
Он всадил свои острые ногти прямо в плечи, проезжаясь ими и кусая кожу, потакая своему желанию. Это должно было сработать. Боль, нападение, организм военного должен среагировать. Должен включить автономный режим.

+1

6

"Тебе нужно то, что ты не получишь," - вот что думает Себастьян, переворачивая обратно кресло, разглядывая детали, разложенные на полу перед камином и стараясь не смотреть на говорящего за спиной Джима, неотвратимо приближающегося к нему, как пума, учуявшая кровь.
Он определенно все еще раздражен, но уже понимает, что у него нет не единого шанса успокоиться. Морану легко догадаться, что пытается сделать Джим. Мориарти делает это почти топорно, действвуя проверенными методами старших офицеров - различие только в том, что он не орет, а напевает то же самое, переходя на шипение. Слова отвратительным тембром отдаются в ушах, скребут акцентом, которого он сам почти лишился, задевают за нервы, но Себастьян в состоянии себя контролировать, хотя костяшки сжимающей трость руки побелели на черном лакированном дереве. Он молчал и пропускал мимо ушей все шпильки, не давая им добираться до своих реальных мыслей. Он, правда, не учел непредсказуемости сучонка.
Неожиданный вес, врезавшийся в спину, и ногти, словно безумный кошак, полосующие спину, незаметно уронили на него белую пелену, которую Себастьян почувствовал, как резкий холод, словно бомба, резко начавший распространяться изнутри. Релаьность вокруг замедлилась, в ушах зашумела лавина - звук того, как воздух выходит из его же ноздрей.
О, Моран может быть не просто гневливым мудаком, как его папаша. Моран лучше. И чем дольше он терпит, тем еще лучше он становится, но это уже не багряная заря, окрашивающая мир кровью. Это белая ярость. Невероятное состояние, когда ум способен на стратегические действия, а руки могут играючи разорвать кого-нибудь на части без всякого холодного оружия. Что, именно этого хотел Джим?
Себастьян выпрямляется, как будто ему в позвоночник загнали палку и, кажется, даже издает фырканье-смешок. Он не оборачивается и не сносит своим весом Мориарти, не падает на него, молотя кулаками. Только подкидывает слегка тяжелую трость в руке, прежде чем резко ткнуть назад набалдашником прямо в корпус повисшего на нем Джима. В неестественной тишине к потрескиванию камина добавляется легкий хруст, как будто кто-то разделывает целиковую курицу, и со спины сразу пропадает чужой вес.
Только тогда Себастьян оборачивается, жалея, что винтовка разобрана - дальше логичнее всего было бы покончить с соперником. Но винтовки нет, и редкое состояние почти сразу же отваливается от него, как чешуя. И вот тогда в глазах белое затмение сменяется кроваво-красным диском, испускающим зарево.
Трость ударяется за его спиной в плинтус - она Морану больше не нужна. Не потому что ей можно и прибить мелкого ублюдка, а просто потому что ему хочется сделать это голыми руками. Скорчившийся от удара, Джим превращается дял него однворемегно в обидчика, тряпку для быка, врага и добычу. Абсолютно беззащитную сейчас и дразнившую его так долго. Ходившую вокруг запертой клетки с насмешкой.
Моран не дает своему боссу опомниться, хватая того за горло, не обращая внимания на звук.
- Заебали твои игры, - у него слишком спокойный и пока еще мало похожий на рычание голос - особенно для человека, у которого сердце стучит теперь громче, разгоняя по телу кровь, готовясь к драке.
Себастьяну интересно, успел ли Джим прийти в себя после сломанного ребра (или двух), чтобы сопротивляться, пока в легких заканчивается воздух, а хватка на горле сжимается все сильнее.

+1

7

Джим получает удары. Один, два. И с каждым вздохом он чувствует, как боль сворачивается под ребрами, как тонкие трещины пробежали по костям, и теперь мелкие зазубрины на разошедшихся кусочках скребут его внутренности, задевают нервы. Боль скользит по ним, выбивает воздух из легких. Боль дарит подтверждение своими теориям. Боль дарит удовольствие.
Джим Мориарти давно уже про себя все знал. Он еще с детства изучает вселенную через свой организм, находя точки соприкосновения с космосом и теорией физических законов. Он находит отклики всех трудов, что ученые нагромоздили за столько лет изучения. И теперь он точно знает, что и как работает в мире.
С молодых лет он знает свой диагноз. Сколько раз он слышал и читал свою историю болезни. Он знает, чем является для остальных. Но ярлыки не делают предмет тем, что написано на нем. Плутон тоже изначально был планетой. А что теперь?
Он - психопат. Допустим. Возьмем это за аксиому, чтобы не пытаться доказать очевидный факт. Джим Мориарти - психопат. Но так ли это? Вдруг во всей вселенной он самый здравый, а все остальные просто построили такую систему психологии, при которой нормальное считает патологией и наоборот. Скепсис всегда ведет ученого вдоль дороги истины.
Джим Мориарти уверен, что он не такой как все. И через это знание он познавал все в этом мире. Познавал радости и поражения опытным путем. Он достигал результатов. Он шел в тому, чтобы однажды в гостиной купленного на свои деньги дома смотреть на полковника и провоцировать того на еще один удар. Или что хуже.
Джим знает, что Моран никогда не подвергал сомнению все сущее. Он не задумывался о том, что живет внутри него. Просто поддавался порыву, а после сомневался и не помнил. И теперь это выходило. Джим радостно раскрывал Морану глаза на существо, что было полковником. Монстр, что жаждал крови. И Джим готов был заплатить своей кровью за этот ритуал.
Джим любит боль. Насколько может ее любить человек, не знающий этого чувства, но читающий о нем несколько ужасных книг. Одна сплошная теория. Но он любит боль. Он же психопат. Не стоит забывать об этом, так? Джим Мориарти - психопат. И любит боль.
Когда трость ломает ребро, Джим улыбается. Никакая слабость человеческого тела не дает ему стереть эту широкую ужасную отвратительную ухмылку с его лица, наполненную жаждой и темной стороной пагубной страсти. Он падает на пол. Тело протестует. Тело слабо. Джим ликует. Джим сильнее. Его исследовательский интерес и научное любопытство держат его в сознании. Ему нужно завершить эту так называемую инициацию. Ему нужно привязать, заклеймить Себастьяна Морана, чтобы тот не смог даже помыслить об уходе или непослушании. Ему нужен преданный полковник, но не настолько, чтобы не был самостоятельным. Не сломать, нет. Просто добавить гибкости в определенной пропорции.
Джим улыбается, когда ладони и пальцы Морана ложатся удобно на его тонкую шею. Количество воздуха стремительно сокращается, и организм кричит, что к боли добавляется еще и гипоксия. Организм слаб. Он борется за жизнь. Джим смеется.
Его глаза закатываются, но он булькает слюной и смеется, потому что вот оно. Момент истины. Он кое-как открывает глаза, смотрит в искаженное лицо Морана, пытаясь глотнуть воздух, чтоб были силы дотянутся. Пальцы проскальзывают к ремню нависшего Себастьяна, увлеченного своим гневом и яростью, попыткой убить босса, что дают сильный и очевидный эффект.
Джим умен. Джим опасен. Разве Моран не знал об этом? Знал, конечно. И теперь пальцы Джима собирают информацию о новом (но для Джима очевидном) факте. И возможно полковник с этим не согласится. Но Джим запустил пальцы в область ширинки, чтобы обхватить через белье крепкий член Морана.
Воздух почти кончился. И Моран от души мнет хрупкую шею консультирующего злодея. Синяки останутся надолго. Джим почти уплывает сознанием в бездну. Хватка пальцев становится судорожной. Член в его пальцах наливается сильнее.

+1

8

.неоправданное насилие и жидкости

Кровь отливает от лица Мориарти стремительно, легкие работают на полную мощность, но им все равно не хватает воздуха, чтобы обеспечить организм кислородом, наверное, это значило, что носителю он уже не нужен и можно приостановить регулярную работу.
Моран же не знает, что он больше хочет - задушить сучонка просто так или все-таки милосердно свернуть ему шею, чтобы выпученные глаза не пырились на потухающий камин. Но Джим куда упорнее в своей жажде жизни, чем может показаться любому, и это Моран тоже знал. Он совсем не удивлен, что тот еще способен шевелиться, хотя и не ожидал, что тот продолжит гнуть свое. Себастьян даже не знал, что у него стояк (обычно, он замечает подобное, но только не после белой ярости), пока не ощутил прикосновение скрючившихся пальцев. Это настолько мерзко, как во времена старшей школы, что к гневу добавляется все внутреннее возмущение, какое только в нем есть.
Быть просто задушенным - слишком легкая смерть для Мориарти.
- Ах ты, говнюк! Маленький вонючий пидор! - он выпускает горло Джима из руки, но только чтобы другой было удобнее от души проехаться кулаком по правильному носу.
Тот с хрустом ушел в сторону, словно в замедленной съемке, обдав Морана густым веером крови, тут же покрывшим всю футболку. Мориарти снова оказался на полу, и у него была целая вечность, чтобы со сломанным носом отдышаться после удушения. Себастьян готов был скрасить эту вечность несколькими пинками. Не сильными, зачем? Он просто инстинктивно метил туда, где большее, ввиду предыдущих повреждений. Своеобразная экономия сил, потому что между короткими вспышками гнева он придумал для Джима другой урок.
Урок, который навсегда отучит его хотеть то, чего он никогда не получит. Себастьян знал, что это весьма действенная методика. Лучшая в своем роде.
Заодно и редкая возможность использовать "адреналиновый" стояк по назначению. В бою это почти деликатес, как и на каком-нибудь безумном задании Фирмы. Просто-таки сплошная польза для всех.
Последний пинок прошел по касательной, и Себастьян нагнулся, чтобы снова поднять Мориарти с пола за шкирку, как нашкодившего котенка. Тот не потяжелел ни на грамм, вероятно, потому что продолжал помогать себе держаться ногами.
- Так нравятся члены? Значит будь готов получить сполна, ублюдок, - вот теперь Себастьян по-настоящему рычит.
Ему казалось, что ярость отпустила, но это было совсем не так. Первая кровь внесла свои собственные коррективы, но в голове по-прежнему не проплывает ни одной мысли о последствиях, а это верный признак того, что это еще не все, и что никого здесь не отпустило.
Не очень высокая спинка дивана становится просто прекрасным пюпитром для еле державшегося на ногах Мориарти и для начала урока. Возможно, сломанные ребра обожгло невероятной болью, но оно и к лучшему. Если Джим и издавал какие-то звуки, то Моран их не слышал, глухой к внешнему миру от злости, как тетерев, если этот самый внешний мир не представляет угрозу, что очень вряд ли в доме десять по Кондуит. Вся угроза сейчас здесь, висит на спинке дивана побитая и безобидная.
Резким движением Моран стащил вниз растянутые джинсы Джима, не забыв расстегнуть свои собственные штаны. Боль будет уроком им обоим - Себастьян сам тоже пропустил удар, потеряв бдительность, не поставив вовремя на место зарвавшегося босса, сейчас максимально далекого от своего статуса. Больно будет, как он слышал, адски, и даже щедрая слюна не спасет дело, но хотя бы обеспечит самосохранение.
- У тебя же ребра болят, милочка, не стоит так, - он заставляет Мориарти выгнуться назад, потянув за волосы.
Моран для верности еще раз поплевал на ладонь, затем размазав скупую жидкость вместе с проступившей смегмой по едва "смазанному" члену. Без всяких прелюдий он приставил головку к закрытому входу, попытавшись протолкнуть ее внутрь невзирая на боль. Как оказалось, боль в таком состоянии он чувствует куда хуже, чем удовольствие от трения, проскочившее, словно адский импульс, по нервам.

+1

9

.кровь и содомия

Джим смеется. Громко, неистово хохочет. Он растворяется в этом смехе, пока он не начинает булькать в крови, густо брызнувшей из рваных сосудов. Нос сломан. Но смех не исчезает. Он только становится тише, и Джим падает на пол, заливаясь кровавым хохотом, разбрызгивая капли. Ему нужно отдышаться. Право слово, это все так смешно и так захватывающе, тело само дарит ощущения, что ведут за собой этот жуткий смех.
Ноги бьют точно, емко. Джим йокает на каждый удар, и смех чуть приглушается. Ностальгия по давно забытым ощущениям дает новый виток наслаждения. Он забыл давно и Карла, и всех остальных, кто издевался над маленьким гением в школе, но сейчас он чувствует то, что дает ему силы.
«Маленький вонючий пидор!»
Предсказуемо, полковник! Джим бы крикнул, но его горло заливается кровью, струящейся по задней стенке, и вкус ее божественен. Он пьянит не хуже этих ударов. Тело все еще слабо. Тело ломается и скрипит. Джиму нравится слушать крепитацию сломанных костей. Ему нравится слушать внутренние повреждения, чувствовать как в нем взрываются атомные реакторы один за другим. Опасность! Опасность! Но он не слушает свое тело. Никогда не идет на поводу у человеческой слабости.
Он ликует. Как тогда в бассейне, наблюдая как Карл Пауэрс барахтается в воде, конвульсии и попытка спастись. Увы-увы, от Мориарти не уйти. Увы-увы, если попали в сеть, то се ля ви.
Он ликует, как совсем недавно он уничтожал профессора Стэнта, лживого ублюдка, сыгравшего в его жизни такую постыдную роль. Месть сладкая услада для молодых гениев. Даже если за нее не платят Фирме.
Он ликует, когда чувствует и слышит, как Моран ругается. Как хватает его, заставляя встать. Он пытается улыбаться ему окровавленными губами и деснами, дышит ртом. Он добился своего, разве нет? Он получит то, что хотел. Или нет?
Джинсы спущены. Акт первый, половой. Дамы и господа, полковник Моран преподает урок своему боссу. Или же идет по тому пути, что ему вымостил Мориарти?
Гриб взрыва вырастает внутри, сметая все нервные волокна на своем пути. Все-все атомные реакторы взрываются и лопаются. И Джим зажмуривает глаза, когда его голова натянута. Когда он сам натянут плотно и быстро на член полковника. Судорожный вздох, глоток своей крови, поперхнуться и еще сильнее зажмурится.
Он - психопат, раз ему это нравится. Он долбанный психопат, вынудивший взять себя на этом самом диване с такой силой, что это уже за гранью насилия. Синяки саднят на шее, нос сломан, а по бедрам уже потекли ручейки от разрывов. Ему это нравится.
Это слишком для него. Даже для него это уже один шаг в ту пропасть, откуда не вернутся. И скорее всего завтра он будет накачан гидроморфоном по самую макушку, чтобы забыть эту боль. «Не та, не та» вопит его тело. Сигналы бегут по волокнам. Клетки сжимаются и даже скорее всего перестают делиться. Эта боль - дань. Это первый шаг к тому самому, что должно стать его лучшим творением. Только так он сможет доверять ему полностью.
Джим натянут струной в этих чудовищных пальцах. Ему не остается ничего другого как ловить воздух ртом, осушая себя, подпитываясь собственной кровью и падать разумом куда-то за горизонт. Удачное стечение обстоятельств. Член таранит его ритмично. И в этом есть толк. Есть толк, когда увитый венами большой и сильный член попадает на нужным центрам, хоть и стремится наказать.
Полковник рычит. Он все еще в ярости? Или тугие стенки дают ему переплавить все это в наслаждение. Такое же извращенное, как и все в стенах этого дома? Здесь нет ничего нормального. Здесь патология правит балом.
Возьми-возьми. Весь вид молчаливого Мориарти кричит о том, что нужно лучше. Что нужно сильнее. Вид дает цвести желаниям причинить еще больше боли. Ему нужно это разрушение себя. Ему хочется быть разоренным. Бей-бей-бей.
Губы шепчут. Мозг совершенно не мыслит. Стерильность мыслей. Табула раса. Только боль большими толчками гуляет по этому организму. Только боль сплетается с удовольствием в этом разрушенном храме сатаны.
Ритм хаотичный. Бешеный. Его долбят хорошо, четко. Он слышит бульканье, влажные шлепки. Восхитительно. Больно.
Первый раз. Первый стежок. Дальше будет лучше. Дальше сшивать будет проще. Игла войдет в нужное отверстие.
- Давай-давай, Моран. Накажи меня сильнее.
Он хрипит, когда пальцы полковника снова ложатся на горло.

+1

10

.все еще злое

Полная тишина, не считая бульканья крови в глотке и шума в голове самого Морана, который то нарастает, то становится тише, словно гигантские поршни то нагнетают давление, то снижают его. Звуков трения кожи о кожу он тоже не слышит, как и шлепков, и тем более не слышит тихого перестука мелких капель крови, падающих на пол, не покрытый ковром.
Боль расходится от члена только вначале, хотя и заставляет скрипеть стиснутыми зубами. Весь организм вопит о противоестественности, но праведный гнев не дает Себастьяну остановиться, не дает красному померкнуть и взглянуть трезво на происходящее. И чем дольше Моран во всех смыслах купается в крови, тем больше он пьянеет. Этот запах проникает в ноздри, исходит от его собственной футболки и от Джима, словно тот был одним большим кровяным стейком, превращавшимся в отбивную под ударами бедер.
Покорность судьбе поддерживала в Моране возбуждение, хотя, пожалуй, сопротивление сейчас столько завело бы его больше. Не факт, правда, что после этого Джим остался бы в живых. Кровь, как ни странно, помогала скольжению, и Себастьян уже мог не думать о боли, о ритме и о силе - он просто шел за инстинктом, в какой-то момент переключившийся с простого отправления ярости и наказания на получение извращенного удовольствия. Удовольствия от того, как чужая боль буквально подталкивает его к краю, выдаивая все соки, подгоняя их к поверхности.
Он даже рад, что Мориарти не молит его прекратить и даже не всхлипывает. Ему уже наплевать на то, как его неосторожный босс усвоит сегодняшний урок. Абсолютная вседозволенность заставляла кровь кипеть, а тело - без устали трудиться в погоне за разрядкой, которая вовсе не наступила мгновенно, как ожидалось. И даже отвращение померкло перед импульсами, передававшими от чувствительной головки дальше по всему телу. Он становился одним сплошным набором тактильных ощущений и ощущения движения, зрение перестало играть хоть какую-то роль, ровно как и вид распятого на спинке дивана и члене Джима.
Наружу выходило все то раздражение, что накопилось за сравнительно недолгое время работы на Мориарти вместе с несогласием, бешенством и неприятными моментами нежеланного вторжения. И это было настолько охуенно, что он сам не сдерживал похожих на порыкивание стонов. Наконец-то за столько месяцев - полный контроль над ситуацией, и вся она разворачивается в полностью его стихии. В подтвеждение - рука, все еще сжимающая чужие волосы, словно зубы зверя, впивающегося в холку добычи, чтобы та не дергалась.
- Заткнись, - пальцы нехотя отпустили пряди, снова вцепляясь в бледное горло, потому что это единственный доступный способ, чтобы заткнуть щенка.
Ему не понравилось прерывание иллюзии. Он не понял это сознанием, но подсознанию явно не понравилось неожиданное понукание все еще не сопротивляющегося тела. Это удовольствие принадлежало только Морану и больше никому. Джим не посмеет бесцеремонно ворваться сюда - это невозможно. Мориарти, конечно, больной на всю голову, но...
У него почти не осталось сил на то, чтобы сильно придушить Мориарти - рука на горле так и осталась предупреждением. Разрядка оказывается сильной и пряной. Подогретая кровь, казалось, хлестала из ушей и вместе со спермой - настолько было велико давление. Поле зрения сузилось до булавочной головки, все мышцы инстинктивно сжались перед могучим расслаблением. Больших усилий стоило не растерзать податливое тело, но Моран все ранво слишком резко дернул Джима на себя в порыве, чтобы тут же, без предупреждения, отпустить.
Почти полностью обмякший, он выскользнул из чужой задницы, оставляя на кровавых дорожках новые - розовые. Раж ушел, а сожаление не могло прорваться через посторгазменный ореол. Это было похоже на посещение качественной шлюхи, но лучше. Потому что шлюха оказалась безотказной буквально во всем.
Моран уже не помнил, что хотел донести до Мориарти в самом начале этого действа. Не вспомнил он этого и тогда, когда застегнул обратно ширинку и стащил с себя пропитавшуюся кровью футболку. И даже когда собрал все принесенное для чистки добро обратно в куль из ткани. Только внимательно прислушивался к дыханию Джима, которое стабильно наличествовало, но ничего сверх того сказать было нельзя.
Перед тем, как уйти, Себастьян на автомате только молча переложил все еще болтающегося на спинке Мориарти на диван и всучил в руки мобильник. Просто-таки гребанный добрый самаритянин.

+1

11

.оргазм? какой оргазм?

Он хрипит, закатывая глаза. Пальцы Морана сдавливают горло, и воздух почти не попадает в трахею. А значит кислород не поступает в кровь, не присоединяется к гемоглобину и не поступает в клетки. Совершенно логическая цепочка, но сейчас Мориарти не способен на логику. Сейчас он просто хрипит, закатывая глаза, существуя на грани своей любимой бездны. Одной ногой уже там вместе с жалкими попытками добрать удовольствия сквозь слепящую боль, что гладкой змеей струится внутри него по всем конечностям.
Тело немеет. Тело все еще под впечатлением от происходящего. Мышцы напряжены, но гипоксия дает расслабление. И это секунды полной покорности. Тело упорно желает минимализировать потери, сдаваясь на милость Морана. Теряя все проценты. Сопротивление принесет только лишние травмы. И в данный момент Мориарти даже не хотел бы сопротивляться, но тело не всегда вторит голосу разума.
Джим даже не борется с телом, пытаясь укротить человеческие слабости. В этом больше нет никакого смысла. Он принимает все, что дает ему полковник, перестав мыслить по щелчку тумблера. Он выключен. Разум покинул это тело, отправляя в увлекательное путешествие. И это просто восхитительно, когда такой гений, разрушительный и четкий, перестает думать. Это восхитительно. Это перезагрузка системы, начинающаяся через несколько минут. Через несколько толчков.
Каждый толчок воспринимается, обрабатывается и теряется в палитре чувствительности, и Джим склоняет голову, пытаясь ухватить еще новые порции кислорода, словно голодающий насытиться этим. Он знает, что даже в порыве такого гнева Моран не свернет ему шею, не сдавит так сильно, чтобы собственноручно уничтожить лучшее, что было в его жизни за последние годы - деньги. И опасность, которую дарует все это предприятие. Он подписал контракт (на минуточку) и честно отрабатывает все. Хотя какая честность у шулера? Но увы, Моран не убьет. Не сейчас… Возможно позже, но точно не сейчас, пока таранит юное тело на диване в гостиной. Звуки, присущие скорее помещению в подвале, наполняли комнату, запахи, все те же подвальские, и ненависть.
Это безумие, что они делят сейчас на двоих, вытягивает у обоих жилы. Тянет нервы, устремляя кровоток в чреслам, заставляя стать единым бешеным целым, клубок кровоточащих зверей, находящихся в схватке. Хищник и его добыча. Кто из них настоящий хищник? Кто настоящая добыча?
Уверенность испарилась под действием крепкого члена, проложившего путь достаточно неотвратимо, заставив кожу лопнуть под таким давлением. Поршень, продавливающий все под двумя атмосферами, не меньше, но точность изменяла плывущему в мареве боли и темной похоти мозгу гения. Точность изменяла, искривляла пространство, ловко манипулируя искореженными фактами. Все было не так, словно нервные волокна перепутались между собой, отправляя сигналы не на те рецепторы, и все это искажение давало новый виток понимания вселенной. Будто сквозь черную дыру Мориарти упал в белую, где все было до смешного наоборот.
Его задница натянута до предела. Боль всполохом режет последние секунды, засовывая его тело в агонию мясорубки, а после он чувствует как Моран кончает, наполняя его горячее спермой, смешивая белое с красным. Розовый цвет не был любим у Джима, но кто его спрашивал в этот момент? Психопаты не должны поднимать сейчас голос, так? Психопаты должны радоваться, раз их безумие пожирает мозг, смещая механизмы в нужном направлении. Психопаты должны терпеливо наслаждаться новой стадией плана, реализованной так прекрасно скоро. Новый эксперимент, да? Добро пожаловать в ад.
Джим не думает. Джим падает. В его голове он падает вниз и вверх, вправо и влево. Нет ничего, только зияющая пустота потрясающе ловкого падения. Он летит и падает, падает, падает.
В реальности его ловит диван, свидетель надругательства. Он лежит на нем, автоматически попадая по клавишам, его взгляд расфокусирован, губы искусаны и сухи, кровь горячим потоком выбивает сердце из ровной чечетки, и степ замедляется. Боль сворачивается новыми клубками змей по всем очагам. Воздух трещит сломанными ребрами. Воздух булькает свернутой носовой перегородкой. Воздух пропитан запахом насильного секса.
- Мне нужен хороший доктор, - он выдыхает это на уровне инфразвука, низкие частоты скребут телефон.
Хэлифакс все поймет. Хэлифакс умная женщина, она поймет что не стоит никуда лезть. Если это случилось, значит так нужно. Она привыкла за столько лет полагаться на ум своего босса.
Джим скатывается в свою бездну, отмеряя свою собственную реальность. Голоса стихают. Боль почти не ощущается здесь. Он дома. Его безумие рождается и умирает тут.

+1


Вы здесь » 7% SOLUTION » Завершенный цикл » (13.05.06) Angry without lube


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC