Bruce Robertson in Black moon is rising
Энфилд был той еще дырой. Вообще, на вкус Брюса, весь Лондон являлся таковым – огромная помойная яма, прикрытая красивой блестящей мишурой, которая и не давала разглядеть эту самую гнилую суть.
read more

7% SOLUTION

Объявление

ФОРУМ ЗАКРЫТ
Просьба партнерам удалить наши темы и баннеры из тем партнерства и контейеров баннеров. Спасибо

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 7% SOLUTION » Прошедшее время » (12.03.07) Do you respect me?


(12.03.07) Do you respect me?

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

- УЧАСТНИКИ -
MorMor
- ВРЕМЯ И МЕСТО -
Лондонские улицы с подворотнями
- КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ ЭПИЗОДА -
Многие банды борются за свое существование, пока некоронованный принц преступного мира тянет загребущие ручонки к трону и чужим территориям, собираясь подмять всех под себя. Джим стремиться к власти, которую никто не хочет отдавать. И делиться он не собирается. Но увы у некоторых несогласных другие планы. Что ж, полковник не зря ест свой хлебушек с икоркой.
- ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ КОНТЕНТ -
-

+1

2

Иногда в жизни бывают оплошности, которые могут повлиять на исполнение чьих-то обязанностей. Иногда оплошности делают хуже, иногда огрехи только оттеняют индивидуальность. Сейчас же был случай, за которым скрывался страх несовершенства.
Джим знал, что является образцом безумия, эталоном, запертым где-то в палате мер и весов. Всех психопатов этого мира просто обязаны мерять его психопатией. Его безумием. Его жизнью.
Но увы все произошло быстро, неотвратимо. Как крушение поезда, когда мост взрывается, и вагоны падают, падают, и люди кричат в твоем воображении… Восхитительное зрелище для Джима, отвратительное для человечества.
Они никогда не могли сойтись в одной точке, поэтому мнение Джима вставало выше обычного. Пусть небольшой рост и опыт не давали ему той самой репутации, но это было неважно. Люди вообще не были важны для Джима. Статисты в его театральных постановках. Декорации - Лондон и его окрестности. И только он - ведущий солист. Да парочка тех, кто уже почтил своим присутствием его склеп. Несколько урн с безымянным пеплом. Легко и просто.
Но статисты это одно, а вот второстепенная роль в этом спектакле всегда отведена для полковника. Но в свете последних событий, случившихся по адресу Кондуит-стрит, 10, Джим не знал, что делать.
Невозмутимость и видимость он создавал прекрасно, но каждый раз ожидал подвоха от бессознательного выбора Морана. Да, полковник был все еще на его стороне, но надолго ли это? Что если события (назовем это так) изменили кое-что в его чувствах? Что если уважение к боссу пошатнулось, ведь даже великая китайская стена не выдержала в свое время? Что если…
Это доводило грани разума. Это повторение этих если в голове закручивало извилины в морские узлы, и Мориарти просто бесился, снова и снова гранича с состоянием полного безумия, в котором ему требовалась подпитка кровью. Чужой кровью, пролившейся на мостовые и улицы Лондона. Замкнутый круг именем гения.
Голова не оставалась ясной. И эта подоплека, игра в игре, все приходилось не ко двору, потому как Фирма еще только набирала обороты. Были те, кому это не нравилось. Были те, кто боролся еще с новой системой, пустившей корни на английском дне криминального мира. Мориарти свивал свое гнездо, но прутья все еще были недовольны.
Сейчас они оказались в ловушке. Запертые в подворотне двумя бандами, что еще как-то боролись за свою независимость. Тупик. Выход только один - убить всех. На что поставит Моран в данной ситуации? На гения, загнавшего их обоих в эту гребанную ловушку? Или же на самого себя, военного с прошлым в джунглях? И Джим до сих пор не сказал ему сам ли загнал их в этот угол, дав волю этим мстительным ублюдкам, у которых отобрал часть бизнеса или же ошибься в расчетах, проделывая свой очередной гениальный план.
Джим облизал губы, смачивая их слюной, и снова оглянулся. Они стояли в центре подворотни, но выходы контролировались стрелками обоих банд. Моран мрачнел. Моран выглядел сурово. Интересно, что роится в этой голове?
- Себастьян, нужно решать, - тихий голос, спокойная интонация.
Джим не хочет умирать. Еще рано. Еще не все успелось сделать. Еще столько всего не произошло под его началом, что умирать как-то невообразимо глупо. А умирать на улице возле помойки даже как-то пошло и красиво. Даже на пороге смерти эстетство не покидало его. Да и свой конец он должен выбрать только сам. Потому что случай и судьба - это все для обычных людей. Маленьких и немощных перед сильными мира сего. Он не они. Он сильнее, умнее, лучше.
- Моран, сколько их? - Джим знал, что полковник успел сосчитать. Это все военные штучки. Пока Джим лихорадочно решает между вариантами отхода, Моран делает тоже самое, вот только своими инстинктами.
Что если его главный инстинкт - избавиться от груза?
- Моран?
Джим скользнул ближе к полковнику, положил ладонь на грудь и отвел в сторону руку, сжимающую пистолет. Сердце Морана билось ровно, гулко. Как всегда в такой ситуации. Не человек на поле боя, а машина убийства.
Тогда еще он начал канатами привязывать его, сшивать их судьбы тонкими нитями, чтобы звенья событий и эмоций превратились в прочную цепь. Опутать их обоих, не оставляя просвета, чтобы преданность не предавалась сомнению, но Она подвела. Она дала почву для взращивания этих жидких сомнений в самой благодатной почве. И теперь перед лицом опасности, пусть даже не страшной, нет, у него оставался только один вопрос.
- Ты меня уважаешь? - Джим поднял лицо, всматриваясь в глаза Себастьяна. Его взгляд был вопрошающий, нейтральный. Он требовал честности. Чистой и незамутненной.

+1

3

Последние события на Кондуит-стрит, признаться, слегка выбили Себастьяна из колеи и не выходили из головы уже несколько дней. Он многое повидал за свои неполные полвека, был в местах столь странных, что у любого европейца бы зашевелились волосы на затылке. Он встречал самых разных людей, с самыми разными квирками, но снова ловил себя на мысли о том, что так и не был готов к Джиму Мориарти. Двадцатидвухлетний молокосос подрос, и Моран успел пообвыкнуться с ним, но тот все равно каждый блядский раз доставал из рукава новые сюрпризы. Он был просто долбаной пиньятой, которая, если расколешь, выльет на тебя целый поток извращений и ненормальностей. Король всех фриков, мать его.
Но что на самом деле сбило Морана с толку в последний раз - так это собственная реакция. Он бы скривиться от отвращения и захлопнуть дверь в комнату, мог бы сказать пару непристойностей и молча развернуться, стерев это из памяти (это гораздо проще, чем кажется большинству людей), мог бы просто делать вид, что не заметил, или просто пройти мимо гребанной комнаты, забив на своей чувство рабочего долга, велящее ему в подозрительных ситуациях проверять, а не прирезал ли себя втихомолку босс. Ну и хуй бы с ним, если бы прирезал! Но нет! Что сделал Себастьян, так это повелся на спектакль и пошел на поводу у своего члена. Опять.
"Полнейшая хрень!"
Не нужно было воображать, что это поднимет в Мориарти совесть, стыд или что-то вроде того. Нет у него этого. И никогда не будет. А все остальное - просто ловушки для него, Морана, и игра на нервах. Точка.
Джим вот совершенно об этом не думал. Наверное, тоже стер из памяти, как с компа. Конечно, сучонок мог и играть безразличие - так, что вся труппа Королевского театра будет три дня от зависти рыдать, - но, с другой стороны, какое Себастьяну до этого дело? Ситуация все равно больше не повторится.
Все эти мысли заставили его прошляпить тот момент, когда внезапно решивший "прогулятся" до одного широко известного в узких кругах клуба пешочком привел их прямо в ловушку. Нет, не так. Скорее всего, он прошляпил этот момент, потому что они ДОЛЖНЫ были по какой-то - мать ее знает какой, - причине прийти в эту блядскую ловушку, напрочь лишенную более-менее прямых путей отхода.
Да и вообще, весьма странную, для засады, если честно.
Всего секунду назад ему хотелось со всей дури дать Мориарти пинка - просто для успокения перед смертью (словно короля внезапно убила пешка, блядь), но затем на него снизошло привычное в смертельной опасности спокойствие, предложившее рассмотреть неподходящую для игры доску и корявые фигуры.
Их около шести или семи - ударная группа. Они удачно взяли их в тиски, если только Моран с Мориарти не смогут просочиться сквозь стены. Они не открывают огонь и не откроют без надобности - просто держат их на мушке. Они не в Америке, где чуть что - сразу же черные братья расчехляют оружие и устраивают настоящую мясорубку. Дуболомов в Англии хватало, но вирус джентельменства в этой стране никогда не умрет, заставляя бандитов искать более тихие и незаметные способы расправы. Громкое убийство Мориарти не принесет им мира. Да и просто убийство в подворотне, безвестное и не доказумое для других группировок - тоже. Мориарти - пугало для большей части криминального Лондона - его ведь почти никто не видел, - а пугало надлежит сжигать. В назидание. Показательно. Как Гая Фокса.
А значит, Джим нужен им живым. Ну, и сам Моран за компанию, если повезет доставить живым, конечно. Это, скорее всего, ударной группе объединенных банд не важно (и да, это, скорее всего, две разные группировки).
- Заткнись, - бросает Себастьян тихо. - И опусти пистолет. С нами хотят говорить.
Из-за руки Джима на груди, Моран слышит, как четко и медленно сердце продолжает отсчитывать удары - словно они продолжают прогулочным шагом пробираться к клубу по кривым улочкам.
- Уважаю... Что?
- Хэй-хэй, большой босс, - от стены отделился костолом с поблескивающими в далеком свете фонаря и неоновой вывески кастетом на левой руке. - Очень умно не демонстрировать ствол - ребятки мигом ваш положат. Но нам этого не нужно, правда?
- А что же нам нужно? Поговорить? - Себастьян издал смешок.
- Может и так, - костолом развел руками, подходя ближе.
Опасно близко.
Не переговорщик. Скорее всего есть еще один дуболом без взведенного огнестрела, чтобы их вырубить и повязать по тихому и смыться, приставив на всякий случай пару стволов к груди. Наверное, Моран и сам бы так сделал, если бы хотел показательно распотрошить Джима всем на потеху и завоевать авторитет невиданных высот. И если бы не знал, что, собственно, у Джима есть Моран.
Себастьяна никогда не пугало пресловутое: "Мы взяли тебя на мушку".
Особенно, когда у него в руках не было огнестрела. А сейчас у него был только один бесполезный пистолет, до которого долго тянуться, зато в рукаве пальто на выкидном ремешке был небольшой нож. Нет ничего лучше в клубе, чем что-то подобное, поверьте. Ну и тогда, когда вас держат на мушке не особо-то умелые, деликатные английские стрелки с тонковатой кишкой.
Подпусив костолома поближе, он одновременно повалил одной рукой на колени Джима, а другой - всадил лезвие снизу в брюхо костолома. Почти тут же над ними заметались запоздалые пули - на выстрел они среагировали быстрее, но не на безмолвный нож.
В узком пространстве Морана все-таки задело дважды - чиркнуло по руке и боку, - к новым шрамам не привыкать, зато, падая фактически на Джима, он успел прикрыть его от случайных рикошетов.
Количество этих самых рикошетов в узком и полном всячины переулке и их громогласность, кажется, здорово припугнули одну из частей группы, тут же прекратившей огонь, позволив им спрятаться за большим контейнером и между высоким порогом одного из домов, а Морану - отобрать у Джима... беретту.
- Вот бля, опять моя!? - он усмехнулся полубезумно, тут же снимая одного из стрелков, который оказался на расстоянии, при котором беретта еще не теряет меткость.
Сколько людей им нужно потерять, прежде чем они поймут, что миссия провалена и что скоро сюда нагрянет патруль?

+1

4

События развиваются как в плохом и дешевом боевике. Возможно Мориарти бы фыркнул от негодования и рассмеялся всем этим идиотам в их наглые рожи, что терлись на выходах, но его внимание поглощает Моран. Полностью и неотвратимо.
Свист пуль преграждает большое тело полковника. И Джим чувствует, как кровь сгущается и пропитывает одежду Себастьяна и его. Но это желание разве не очевидный довод?
Он не ответил на вопрос словами. Но ответил действиями. Ответил ли?
Закрыть босса от пуль привычное дело для тех, кто получает деньги на свой счет в конце месяца, в котором каждый ноль и запятая пунктуальны. Это осознанный поступок, правильно? Значит это уважение тоже пропитано осознанностью. Ничем иным, увы. Он сберегает свою курочку, что несет ему самые золотые и платиновые яйца. Разве не так бережливы все, кто проводит свою молодость под знаменами на полях в жарких странах? Разве не это вдалбливается в каждого малого, что стреляет меткими пулями по вражим физиономиям?
Проходят секунды, сворачивающиеся в клубок минут, а дальше по накатанной снежным комком они понесутся по склону времени, чтобы стать часом, часами, сутками… Все это неотвратимо, как и то, что это центр города. Значит скоро, совсем скоро появятся форменные идиоты, заглядывающие в рот безглазой Фемиде. Верящие в добро и справедливость. Как убого!
Они стреляют друг в друга. Они орут друг на друга. Они хотят его крови, его смерти. Они хотят отобрать обратно скипетр и державу, разорвать мантию и сбить корону с этой небольшой головы. Потому что никто не хочет быть побежденным умником с паспортом, где прописан «младенческий» возраст. Никто не хочет уступать новому пришлому человеку, возомнившего из себя самого интеллектуального преступника в городе. Никто не хочет признать, что это правда. Ему не хватает опыта, но ума хватает с лихвой на всех них взятых скопом. Стадом.
Джим улыбается. Он смотрит в глаза Морану и улыбается, когда тот отбирает беретту. Конечно, это его. Этот пистолет манит его с самого начала. С первого взгляда. Красивое смертельное оружие, лаконичное и стремительное. Гладкий металлический ствол, прохладный, а рукоять уже нагревается в ладони. Звук выстрелов любимым эхом отдается в его ушах. Джим улыбается. Искренне и фальшиво.
Джиму не нравится ситуация. Он все еще обеспокоен. Но звук полицейских сирен накладывается на звуки выстрелов новыми частотами, разбавляя барабанную дробь ярким фальцетом труб.
- Черт… Черт… Сматываемся!
О, эти строки лягут на их тела позже. Много позже Мориарти и Моран достанут их по одному. Изловят на дне, как рaguroidea, выгребут их из маленьких пустых раковин брюхоногих моллюсков и сварят вкуснейший суп, оторвав лапки, пока их подвижные глазки наблюдают за этим действом. О, они получат по заслугам. Все до единого.
Моран подает ему руку.
- Благодарю, полковник, - Джим трет лицо и отряхивает костюм. Такой дорогой, а так бездарно испачкан из-за своенравных ублюдков, что уже сверкают пятками в переулках.
- Нам тоже пара сматывать.
В этом они с Мораном солидарны. Джим кладет ладонь на растекающееся пятно крови, но полковник мотает головой и тащит его дальше. Им нужно попасть домой. Клуб уже не играет роли в этом канкане. Юбка задрана, щиколотки сверкают. Иииииха!
Смех булькает в горле. Нервный, истеричный. Он не любит, когда ему переходят дорогу. Он еще молод. И пора скрыть свой возраст за темным экраном монитора. За шепотом в трубку. За сурово сдвинутыми бровями Морана. Пора схоронить свою внешность за сотнями лиц, за буквами и поступками. Стать призрачным властителем этого лондонского дна.
Смех сушит горло. Скребет связки. Они тащатся целую вечность, но все же вот их родные стены и эта убогая собака со стесанной мордой. Будто говорящая всем-всем клиентам, что тут вершится, увы, не слепое правосудие, а просто безликое возмездие над скупостью судьбы. Никакой судьбы нет, конечно же. Но кому дело до теории вероятности, если обычные люди так хотят верить в высшие силы? Он может примерить мантию высшей кары. Надушенный паричок и туфли с пряжкой. Он может отстучать положенное молотком по поверхности кафедры. Он может дать все, что они захотят. Он может взять все, что они не предложат.
Он не замечает фигуры, идущей по улице, погруженный в мысли о произошедшем в этих стенах совсем недавно. Он снова не понимает, какой ответ Морана его удовлетворит. Он не знает, как отразится эта оплошность на всем том, что он выстроил своим непосильным вкладом в смешивании их в одом стакане. Он не замечает эту фигуру. Моран вероятно тоже не придает значения. Полковник ранен.
- Мориарти, получай, - выстрел гремит совсем рядом.
Джим оглядывается на человека, который совсем близко. Его дыхание сбивается, но гений цел. Нет ни единого повреждения, кроме выпачканного костюма да пары крупных ссадин. Боли нет. Но адреналин выстреливает петардой в кровь, увеличивая зрачки, сужая сосуды.
Моран инстинктивно словил еще одну пулю. Вот теперь это тот ответ, что ему нужен.

+1

5

То ли им достался молодой и еще не растолстевший патруль, то ли соседи в этой районе так привыкли к буйствам, что чуть что, сразу звонят, куда нужно. Себастьян даже не успел изловчиться и еще подстрелить кого-нибудь из их с Джимом укрытия за мусорным баком, как воздух порвали надвигающиеся со стороны более крупной улицы сирены. Не было никаких сомнений, что они мчались на "горячее". Не нужно быть умником, чтобы это понять, вот и стрелки взбодоражились, сразу прекратив огонь и ругань и в едином инстинкте рванули прочь.
Моран успевает дослать пулю в одну из спин убегающих - тот дернулся, споткнулся, но продолжил бежать, подхваченный товарищем под плечо. Правильно, пусть повыковыривает из себя металл в вонючем подполье в условиях полной антисанитарии. Зато запомнит надолго. Ну, то есть как, надолго...
Полиция им с Джимом не страшна - никто не будет искать третью сторону, когда обнаружится, что здесь побывали стрелки из двух банд. Всего лишь внутренние разборки. Копать тоже никто не будет особо тщательно, только в направлении, выгодном, чтобы найти "гнездо" - вот за это уголовка возьмется по полной и начнет трясти всех подряд, чтобы повязать хотя бы одну крупную рыбу. Единственный минус - дела в клубе откладываются на неопределенный промежуток времени, пока волны не стихнут. Зато, когда все успокоятся, неожиданным образом пропадут все участники сегодняшней перестрелки.
Моран не знал, как Джиму удавалось аккумулировать так много мелочной инфрмации, прежде чем связать ее в одной целое, но точно был уверен, что через какое-то время ему будет известна каждая гнида поименно, после чего останется только отловить их, как зайцев в силки.
У них было еще достаточно времени, чтобы скрыться в другом направлении. Поднявшись, Себастьян помог подняться своему боссу, внимательно (в этот раз) оглядываясь по сторонам. Прикосновение к ране неприятное и режется поверхностно - значит, раны действительно неглубокие, царапины. Моран свободно дышит и двигается и только подталкивает Джима в сторону переулка, но они используют более очевидный и широкий, быстро оказываясь на улице и смешиваясь с толпой. Даже под фонарями не видно крови под курткой, да и лицом Себастян себя не выдает.
"Обожаю, блядь, центр."
Мориарти по-идиотски хихикал почти всю дорогу, и Морану снова хотелось его пнуть. Он думал было спросить, какого хера гений стоеросовый привел их в такую тупомордую, бессмысленную ловушку и что он блядь этим хотел доказать, но каждый раз стискивал зубы сильнее и продолжал молча идти, широко шагая по тротуару. Со стороны они были похожи на двух друзей-менеджеров, один из которых был явно озлоблен на шутку другого. Почти в точку.
Пройдя через все еще пока людную Лэмб-Кондуит, они, наконец, оказались на задворках родной Кондуит, где, конечно же, уже все расползлись по домам. Минув арку, они оказались в полной тишине. Но ее не хватило, чтобы предотвратить, а не просто среагировать.
Щелчок спущенного курка Себастьян почувствовал раньше, чем услышал голос, произнесший тупую фразу возмездия. И дернулся навстречу, толкнув свободной от выхваченного пистолета рукой Джима вниз. Или вперед. Куда-то, он не видел. Все, что он знал, что в этом вместе, вместо спины Мориарти оказалась его рука. Плечо разорвала боль, но в отличие от предыдущих разов она не ушла сразу, а угнездилась в руке. От внезапного ощущения он не сразу понял, что тоже выстрелил и, в отличие от падали, попал. Как и не сразу понял, что упал на колени, и что его выстрел потонул в реве мотора какого-то мотоциклиста, проносившегося по другйо стороне улице. Ебучее везение. Теперь колени саднили, а он смотрел на труп.
- Блядь! - одна рука повисла плетью, а второй он судорожно набирал на мобильнике условный сигнал для зачистки.
Черт, это будет сложно.
- Помоги мне, твою мать! - нужно оттащить мудака так, чтобы не было видно из окон, если вдруг кому-то приспичит.
Вот так, вот сюда, в тень... И не охуеть от внезапно ощутимой потери крови.
Пока они осилили последние несчастные метры до дома, прошла, казалось, вторая вечность. На улице зашевелилась "служба зачистки" почти сразу же, как только за ними закрылась дверь.
- Лучше бы у твоего ублюдского поведения были причины, Джим... - Себастьян был зол, как черт, и если бы мог владеть сейчас обеими руками, то непременно бы придушил Мориарти.

+1

6

Дверь отгораживает их от всего мира. Дверь захлопывается, пока некоторая часть Фирмы начинает чистить улицу от всего, что могло бы навести на след. Джим смотрит на полковника и облизывает губы.
Все не так уж радужно, как могло бы показаться на первый взгляд. Ничего личного, только тонкий расчет? Тонкий просчет и много личного уже закончилось. И нет, уважение осталось на нужном уровне. И даже Моран сам не понял, что только что сделал, доказав своему боссу всю свою преданность. Не только деньги. Не только опасность. Джим Мориарти - вот, что теперь удерживает его от смерти. И что ведет к ней.
  - У моего, как ты выразился, ублюдского поведения всегда есть причины, мой дорогой Себастьян, - он отвечает совершенно лаконично, чуть растягивая гласные. - Тебе ли не знать.
Он сдергивает пиджак, испачканный в крови, кидает на пол перед лестницей. И поднимается на второй этаж, зная, что Моран следует за ним. В Себастьяне еще циркулирует адреналин, дающий не падать сразу от потери крови. Минимальной, но все же сосуды уже надорваны, и то, что дает жизнь, уже капает на пол, даря возможность умереть. Шока нет, пока. И это хорошо.
Вслед пиджаку на полу оказывается галстук. Дорогая полоска ткани расценивается сейчас как удавка на шее, мешающая свободе действия. И крайне неуместная. Рукава рубашки закатываются на пороге ванной, где Джим оглядывается в поисках аптечки. Хорошей добротной аптечки, где есть много того, что не могло пригодится обычным людям. Даже сверх того, что может пригодится парамедикам. Он сам когда-то спрятал ее здесь, зная, что понадобиться для вот таких вот случаев. Он не вызывает Маккола, бессмысленно тревожить доктора по таким мелочам. Сам справится, в конце-то концов, он резал себя с подросткового возраста. Уж с парой ран от пуль должен уметь справляться тоже. Гений-консультант к вашим услугам, сэ-э-эр.
- Сядь, - он говорит это с тем нажимом, что не подчиниться невозможно. Даже если ты тот сотрудник, что может говорить иногда нет. Сейчас это не обсуждается. Хотя когда что-то могло обсуждаться? Но Моран же не согласен, увы. И слава хаосу. Если бы он подчинялся во всем безукоризненно и точно исполняя волю Мориарти до последней точки, подавляя свое творческое начало, не было бы это той самой скукой, от которой Джим бежит всю свою разрушительную жизнь?
Джим выходит из ванной в комнату, сохраняя сосредоточенное выражение лица. Губы поджаты, волосы взъерошены. Никакие эмоции не дожны мешать сейчас, иначе все кончится жуткой истерикой в стиле Джейми или беснованием Джима. Джеймсу это не нужно. Он не дает им волю, устраняя последствия, ограничивая чувства. Понимая, что ясная голова не даст потерять ценного сотрудника.
- Что в такой простой фразе тебе было непонятно? - бровь скользит на пару миллиметров выше, изгибается, и Джим чуть наклоняет голову.
Моран стоит в центре своей комнаты. Сейчас все извилины мистера консультирующего злодея упорно работают на то, что вычленяют отголоски инстинктивного поведения в полковнике, разделяя и препарируя каждое слово и действие, в то время как сам Джим кладет аптечку и нужные склянки на прикроватную тумбочку.
После идет процесс раздевания. Пальто сворачивается теплой толстой сытой змеей вокруг ног, сброшенное с крепких плеч. После Джим облизывает губы, начиная расстегивать пуговицу за пуговицей на рубашке полковника. Сноровка и быстрота. Это все довольно обыденно и отдает привычностью, вот только если бы не пятна крови, расползающиеся с каждой секундой сильнее. Запах будоражит рецепторы, и Джим неосознанно начинает вдыхать глубже, заполняясь парами белка и железа. Он легко касается кончиками пальцев кожи, заставляя ткань соскользнуть вниз, чтобы освободить себе поле для масштабной бойни.
Джим сосредоточен. Он довольно споро толкает Морана к кровати, усаживая и цепко следя за тем, как двигается грудная клетка. Отсчет ведется где-то на периферии его сознания, тогда как руки, уже втиснутые в перчатки, автоматически исследуют раны. Правый бок - неглубокая рана, касательная, имеющая входное и выходное отверстие, явно не задеты даже мышцы, левое плечо - две раны, неглубокая, касательная в виде желоба, а также слепая, пуля осталась в m. biceps brachii, судя по расположению входного отверстия.
Осмотрев и прощупав, он снова взглянул на Морана. Кровь текла из всех, и он на глаз оценивал потерю, наблюдая за бледнеющими щеками, учащающимся дыханием и пульсом, становящимся все более частым и нитевидным. Дело дрянь.
- Моран, если ты сдохнешь от таких никчемных ранений, то я убью тебя, - он бормочет это, доставая марлевые салфетки и открывая склянки. Спирт, перекись водорода.
Когда-то давно маленький Джим изучил тело человека с доскональной точностью, запоминая все разделы, понимая, как и что и главное зачем функционирует. Он проглотил всю информацию, что знает наука на этот день. И до сих пор изучает все, что дают ему ученые и свои собственные эксперименты. Поэтому-то и медицина, отшлифованная годами общения с докторами, далась ему крайне легко. Несколько непринужденно, с учетом его вечной любви к практике и опытам.
- Не смей даже пытаться оставить свою службу, ты же знаешь, даже твоя смерть не повод для увольнения или больничного, - слова помогали сосредоточиться на действиях, являясь фоном к тому, что он промывал раны, споро оглаживая салфетками кожу, стерилизовал спиртом и накладывал швы, ровные и аккуратные, они стягивали края входных отверстий не давая коже расползтись и позволить загноиться.
- А теперь тебе будет о-о-очень неприятно, мой дорогой полковник. Но ты же знаешь, что такое неприятно, правда? - Он оскалился, вспоминая отчетливые шрамы на спине Морана.
Толкнув мужчину так, чтобы тот облокотился на изголовье, Джим просто сел ему на бедра, всем своим весом не давая ему встать или начать брыкаться во время экзекуции.
- Только попробуй меня скинуть, - он прищурился, протирая и подготавливая плечо к вмешательству. - Ты пожалеешь, что вообще когда-то встретил меня.
Весь вид Джима говорил, мол, не мешай мне. Он потянулся за пинцетом и салфетками, проталкивая в раневой канал марлю, вслушиваясь в мат полковника с особым интересом. Вдруг в гэльском засквозит его имя? А точнее когда оно перечеркнет мат.
После того, как салфетка впитала кровь, Джим скользнул пальцем в рану, выискивая сплющенный кусочек металла, доставляющий так много неприятностей, когда на конце ствола оказываешься сам.
- Попробуй перейти на что-то более, - он мотнул головой, находя внутри что-то очень похожее, надеясь что это не будет костью. - Да у тебя сегодня просто новое рождение, мой дорогой Себастьян. Смотри-ка, Моран. Эти идиоты все же не смогли прикончить Фирму.
Оскалившись, Джим пинцетом прошелся по разорванным тканям, извлекая пулю и кидая ее на тумбочку. Дальше почистив и слегка осушив снова, Мориарти наложил еще несколько швов.
- Мой терпеливый полковник, - Джим склонил голову, обматывая плечо Морана бинтом, стягивая повязкой. - Тебе придется много выпить. И нет, увы, спиртного я тебе не дам.
Он стянул перчатки за пальцы и скинул их на пол, облизал губы и вздохнул, подавляя невольную дрожь.

+1

7

- Уж это вряд ли, - огрызнулся Моран, мысленно припоминая все бездумные и бестолковые поступки Мориарти, которые тот совершал, просто потому что мог.
Себастьян пытался прикинуть, сколько он потерял крови, пока они добирались до Кондуит-стрит (касательные-то оно касательные, но дырка она дырка и есть, и все, что не твердо, все равно имеет свойство под давлением течь наружу) и сколько еще стекает сейчас по руке, оставляя дорожку пятен, пока он вслед за Джимом поднимается под кажущейся вдруг шаткой лестнице. Любое шевеление рукой причиняет несусветную, характерную боль, которую он уже привык идентифировать как несквозную рану. И привык доползать с ними до победного конца, может быть даже прихватив с собой еще парочку талибов с помощью верной беретты.
"Вечно с нее начинаются неприятности..."
Моран давно подозревал, что где-то в Пакистане или Ираке трофейное оружие знатно прокляли.
Наверное, стоило бы пойти в ванну, но там мало места, да и избавившийся от пиджака Джим не указывает ему следовать за собой туда. Не сложно сложить два и два и понять, что Мориарти собрался самостоятельно в очередной раз оказать ему медпомощь. Для Себастьяна это не было в новинку: Джим не раз накладывал ему швы и помогал с различными труднодоступными ранениями, но пуль тому из Морана извлекать еще не приходилось. Впрочем, сложно сделать это хуже, чем на поле боя под разрывающимися гранатами и очередями (этот шрам он всю жизнь помнить будет, зараза до сих пор ноет, потому что не заживала и гноилась тогда целую вечность).
В итоге Моран побрел в свою же комнату - инстинктивно выбранное место, куда в случае внезапного помутнения (в жару бывает и не такое) ноги донесут его на автомате. Минус в потере крови не только в том, что можно банально упасть в обморок, но даже и на адреналине начинаешь достаточно туго соображать. Может быть, это как-то связано еще и с болью, Моран не задумывался, но сейчас он откровенно завис, когда добрался до комнаты. Отключать его не собиралось - слава Богу, он всегда был крепким парнем, - но мысли потихоньку начинали путаться, и понадобилось несколько секунд на то, чтобы понять, что нужно избавится от тяжелого пальто, чей вес давил на рану и становился только больше, пока драп пропитывался кровью.
Пытаясь избавится от пальто, он не слышит первую фразу Джима и реагирует только на вторую, недовольно и громко выдыхая и затем все-таки приземляясь на кровать (заменить после), как только Джим помогает ему избавится от пальто, что весьма непросто с одной рабочей рукой. Боль стала враз терпимее, и можно снова вдохнуть. Полученные раны даже близко не спертельны, бывало и хуже, но потеря крови может стать проблемой. Валяться под капельницей две недели ему совершенно не улыбалось, поэтому он старательно дышал, четко выполняя все указания пальцев Мориарти, давая избавить себя от рубашки и лишь слегка морщась, когда прикосновения вызывают вспышки на нейронах.
- Очень многообещающе, Джим, - он только плотно сжал зубы, чувствая, как ошпаривает раны дезинфектор.
Но это все мелочь, сейчас Мориарти занимался только побочными пробоинами, обеспечивающими бессмысленную утечку драгоценной кровушки. Джим не использовал местную анестезию, а Себастьяну даже не приходило это в голову. Он не был избалован госпиталями, не говоря уж о том, что чаще всего им приходилось оказывать медпомощь друг другу очень далеко от лагеря, военных врачей, медсестер и вообще какого-либо имеющего отношения к цивилизации персонала. Не то чтобы у военных были охуенные меднавыки...
Игла по живой плоти - ощущения такие, будто ему набивают татуировку с внутренней стороны неподходящим к участку оборудованием. Каждый стежок начинался почти синхронно со вдохом и заканчивался с выдохом. У Джима умелые пальцы, он работает быстро, и Себастьян внимательно наблюдает - не столько за работой, сколько за самим Мориарти. Так у него тоже получается сосредоточиться и почти отвлечься от инородного тела в руке.
- Органза и каблуки... - Моран хмыкает себе под нос еле слышно, улыбаясь.
"Потеря крови все делает забавным и самим собой разумеющимся, да, Моран?" - молчащий Джим умудрялся звучать в его голове, не раскрывая рта.
Реальный Мориарти, конечно же, ничего не отвечает, зато опрокидывает его навзничь. Что ж, это было ожидаемо в какой-то части лечения. Здесь в ход хотя бы не идут ремни для тех же целей... Джим, как обычно, использует себя, и Моран отмечает, как невовремя сейчас в штанах дергает определенным ощущением. Он не обращает внимания на угрозы в пустоту, зато здоровой рукой тянется к подушке - она ему понадобится.
По крайней мере, первые несколько секунд, когда, кажется, целый бур прокладывал дорогу сквозь мясо до залежей свинца. Сначала Себастьян ругался, не разжимая челюстей и только на английском, а затем отпустил подушку, плавно перетекая на все оставшиеся языки. После того, как Мориарти все же достал пулю, он задышал глубоко и часто, словно после стометровки. Боль не пропала, но уже не была такой, какая может сигнализовать о действительно больших неприятностях, а значит не тревожила мозг так сильно.
- Потому что этот мудак с нескольких метров смог попасть только в руку... - Моран усмехнулся, глядя снизу вверх на Джима.
В общем-то, после такого болевого скачка еще пару минут его можно спокойно было бы зашивать и даже вставить пулю обратно, пожалуй. Этот кэш ощущений уже перегружен. О спиртном как раз он сейчас не думал - во рту была настоящая Гоби.
- Спасибо. Джим, - получилось два предожения, вместо одного, но что поделать, сейчас Себастьян не смог бы ни за что назвать Мориарти боссом.
Он внимательно наблюдал за гением, не отрывая глаза и не закрывая их.

+1

8

- Будешь должен, - отзывается он на благодарность, зная, что всегда поступит так. Всегда поступает так.
Невольная дрожь расходится по телу волнами-кругами от маленькой точки в центре. Вероятно пресловутая первая чакра открылась так не вовремя. Джим облизывает губы и смотрит на полковника, раскладывая симптомы на шкальные деления. Бледность, частота дыхания, потливость, пульс, температура… Все эти объективные данные переводятся в сплошные баллы в мысленном списке. Он крутит все их в своей голове, перекладывая с места на место, отчужденно измеряя все в цифрах, числах, знаках.
Телосложение полковника достаточное, чтобы пережить еще некоторые мгновения осмотра. Крепость тренированного тела зависит не только от веса и роста, потребления пищи, но и самого метаболизма индивида. У тела полковника всегда были прекрасные показатели. Тренировки силы и упорства, выносливости и выживания. Армия сделает из любого милого мальчика солдата. Из мерзких и заносчивых выпускников Итона - снайперов.
Себастьян Огастес Моран многое пережил в своей жизни. Джим знает об этом, конечно же. Он видел карту событий во всех шрамах, отслеживая появление новых с ревностью хозяина на своей личной собственности. Только он мог добавлять новые. Только он должен добавлять новые. И те, кто заставил сейчас Джима накладывать швы на грубую кожу полковника достойны ответить за это. Он найдет их. Уже почти нашел. Но не время…
Литровая бутыль воды оказывается в руке быстро. Они удобно расположены по периметру ванной комнаты. И ему даже не нужно отходить надолго от своего неожиданного пациента. Оставлять Себастьяна одного не дает тонкий голос «Генри», попискивающего на периферии сознания, беспокоящегося за заштопанного в очередной раз.
Джим может мысленно проследить цепочку уже давно снятых швов, когда он латал дыры, наравне с МакКоллом, потому что скорость никогда не убирается. Нет в мире вакуума, чтобы застыть в этом прекрасном ничто. Эта реальность всегда трехмерна: скорость, пространство, время. И порой времени и скорости не хватает для того, чтобы сузить пространство. Взаимозависимые величины физических тел. Чертова наука! Любимая наука.
Все же есть часть вины и на Мориарти. Но это даже не сантименты, за которые в его голове всегда отвечает только «Генри». Это подтверждение данности, что преданность Морана никуда не ушла. Она бьется этим пульсом, окрашивая давящие повязки в темный-красный, обступая по капли венозной кровью края. Преданность ворчит выдохами в груди и животе, что тревожат рану на боку. Выражается во взгляде, когда веки не скрывают глаза. Преданность базируется на уважении, а оно, вероятно, никуда не делось. Даже Она не смогла выбить из колеи бравого полковника Морана. Похвальное знание, за которое они оба заплатили сегодня. Наверняка полковника никак не обрадует факт этого знания. И тем более факт ради чего он пожертвовал своим плечом.
Джим ставит бутыль на тумбочку, откуда все летит уже на пол. Ему больше не нужны инструменты, флакончики и бинты. До следующей перевязки есть еще время. Нужно лишь пока убавить симптомы, поэтому Джим просто расстегивает ремень и сбрасывает брюки, уже итак измятые и стесняющие движения. Он берет из вороха пачек обезболивающее и забирается в кровать. Таблетки освобождены из упаковки и протягиваются Себастьяну вместе с водой. После аккуратно стащить джинсы с Морана и можно откинутся на вторую подушку, пристроив вечно мерзнущие ступни под одеяло, вдумчиво пожевать губы. Ему нужен снайпер способный удержать винтовку, но пуля в плечо портит планы. Вечно что-то делает стандартные константы коэффициентами, просто приставляя маленькую переменную, меняющую смысл выражения. Даже в Мориарти наблюдалось больше переменных, чем могло показаться на первый невооруженный взгляд. Мистер и миссис Непостоянство.
Она появилась не так уж неожиданно. Джим был в принципе готов, что Ей надоест прятаться. Она подгадает время, чтобы оценить умения Морана. Они выбирали его вместе, как Она выбирает наряды в каталоге. Только вместо «осени-зимы’04» на мониторе тогда была база Министерства Обороны. Джим высматривал зацепки в досье, Она высматривала черты лиц. Оба сошлись только на одном кандидате.
Джим мотнул головой, поворачиваясь лицом к полковнику. Рубашка уже перекрутилась и измялась, но совсем раздеваться он не спешил. Ладонь легла на грудь мужчины, где ритм клапанов и диафрагмы сливались в одно целое.
- Ты думал, я совсем пропущу эту фразу? Органза… - фыркнуть, а после уголок губ предательски пополз, перекосив насмешливую улыбку в довольно немиловидное зрелище. - Разве тебе не понравилась… - Джим нахмурился, подбирая обрывки воспоминаний. - … Джейми?
Почему-то сейчас в центре Лондона в постели полковника с Джима слетел весь шарм консультирующего гения. Будто змеиная кожа, все это отслоилось. Возможно пары спирта и крови, возможно подтверждение его теории, но сейчас он ощущал себя усталым молодым человеком, гладящим мужскую грудь партнера. Возможно очередная роль, возможно единственное правильное состояние Джима Мориарти. Неуловимый момент изменения, но полковнику не привыкать. Он уже достаточно прожил с ним на одной территории, чтобы чувствовать эти слои. Скорее всего этот миг ненадолго. Скорее всего стоит моргнуть, и Джим снова потянется слизывать кровавые следы с кожи, распаляясь и пригвождая темным взглядом. Он уже чувствует легкое возбуждение, еще пока размеренное и привычное. Джим чувствует это в себе, чувствует в полковнике. Но сейчас нужно нечто другое.

+1

9

В том, что останется должен, Себастьян и не сомневался. Он должен еще с самого начала по мнению Мориарти и не расплатится даже в Аду, буде тот существует. Даже если Моран отправится туда раньше, будет начищать котелки и трезубцы в ожидании громкого прибытия своего босса.
"Какой-никакой, а тоже перерыв. Впрочем, этого сейчас будет с лихвой."
Уже сейчас Себастьян понимал, что будет отстранен от работы минимум на неделю, потому что появляться перед Фирмой с подвязанной рукой Джим ему попросту не позволит, а с намечавшихся заданий для снайперской винтовки будет снят, потому что даже дрожь левой руки может испортить дело, а рисковать смысла не было. Джиму проще будет нанять снайпера на один раз, как он это делал всегда, если дело было не особо большой важности и секретности.
Подспудно это уже злило Морана, потому что, как ни крути, ситуация была нелепейшей - за всю историю работы в Фирме его еще ни разу не подстреливали таким идиотским способом кретины из местных недобанд, состоящих из молокососов. Злило и то, что Джим мог предвидеть тупую западню и не сделал этого, только привел их прямо на красный крестик на земле. Почему его злила ошибка Мориарти, было, правда, непонятно, но никто и не разбирается в гроздьях гнева, когда давит из них вино бешенства. Тем более, когда сочится кровью.
Моран обессиленно откинулся на подушку, которую недавно рвал зубами, оказавшись в полу-лежачем положении - ему нельзя было засыпать, он это помнил и старался моргать как можно реже, несмотря на "песок" в глазах.
Избавиться от штанов, когда колени внезапно не слушаются, даже с чужой помощью - сложная задача. Зато, когда Джим расстегнул пуговицу и ширинку, с Морана как будто пара лишних бетонных блоков упала в довесок к тем, тчо ушли вместе с маленьким кусочком свинца: такая малость, а так много давления в банальном поясе брюк. Здоровое тело замечает только отпечатки складок и рельефа ткани на коже, раненое или больное - каждый кубометр давления на внутренние органы. Себастьян помнит это ощущение, когда силы на исходе, солнце безжалостно палит и заставляет кровь на ранах запекаться, и что в таком положении даже оставшихся в одних трусах, те давят на грудь, как туго затянутый ремень. Несмотря на то, что надеты на бедра.
Все его существо так не радовалось протянутым таблеткам, сколько ликовало при виде литра воды, чей плеск ласкал слух несмотря на легкий шум в ушах. таблетки давно провалились через высохшую глотку, а Себастьян  все не мог остановиться и продолжал всасывать жидкость, как верблюд на водопое, пока бутылка почти целиком не опустела.
Вода оросила завядший метаболизм, и Моран почувствовал себя ощутимо лучше и куда вменяемее, хоть и по-прежнему был ослаблен, о чем свидетельствовало выровнявшееся, но все еще слегка затрудненное дыхание. Ладонь Джима, скользнувшая по груди, уже не была тяжелой, как мегалит на ребрах.
Сам Мориарти неуловимо изменился, но в таком положении сложно было почувствовать тонкость оттенков, но где-то в подсознании интонации голоса босса продолжали обрабатываться, выдавая Морану более-менее правильные варианты ответа.
- Скорее проигнорируешь, как обычно делаешь с вопросами, которые тебе не нравятся, - говорить просто, и это правда очень хороший знак, вместе с тем, что прошло совсем немного времени после получения пули. - Уж прости, если ошибся с именем мадамы - состояние ахуя не способствует таким мелочам.
Себастьян усмехнулся, повернувшись лицом к Джиму и всматриваясь в ничего не выражающие сейчас кроме усталости глаза. Вряд ли личные и тайные кинки были спонсором изматывающей судьбы Джима Мориарти. Но каким-то образом этот момент почему-то оказался очень важным.
"Блядь, как же сложно сконцентрироваться..."
- У нее твои навыки, - улыбка Морана на мгновение превратилась в хищный оскал, стоило припомнить пару моментов, но тут же померкла.

+1

10

Сбор и упорядочивание объектов - ключевая функция математики. Совокупность объектов позволяет определить общие свойства изучаемых предметов. Во множестве присутствует особый объект, называемый нейтральным элементом. Его свойство состоит в том, что не изменяет другой элемент при проведении над ним бинарной операции, словно ноль при сложении не изменяет значение другого числа.
Она особенная. Он всегда это знал. Настолько, что никогда не влияла на него полностью. Только заставляла чувствовать себя более цельным, полным. Он не знал одиночества, что порой давило многих других людей, заставляло искать пару. Он уже был частью чего-то большего, чем просто человек. Они были против всего мира вместе. Она его тайна, но останется ли тайной, если теперь есть один посвященный?
Джим Мориарти - великое множество. Он - групповая структура двенадцать основных гамм, заключенных в квинтовый круг музыки. И Она главная симфония, минорная нота в звучании оркестра. Выбивающаяся нитка в полотне с прорехами.
Даже в стенах клиники среди сотни сумасшедших Джим знал, что она не покинет его. Воображаемые друзья не такая редкость, правда? Но его подруга почти осязаема. Она всегда любила красивые наряды, мужчин и нарушать правила.
Он предпочитал оставлять только одно правило. Но и это не спасло его от такой странной огласки. К чему это приведет? Когда это только начинается, то будоражит кровь. Разве такой эксперимент может оставить его равнодушным?
- Некоторые вопросы не требуют ответов, Бастиан, - нейтральный спокойный тон, но глаза темнеют с каждым закрытием век.
А после мягкая улыбка растягивает губы, и Джим фыркает раз другой, пока не начинает смеяться, погружая лицо в подушку, приглушая свой несвоевременный смех.
- Правильно угадал имя, - фыркает, будто сплевывает в воздух фразу, щекочущую голосовые связки.
Его язык не поворачивается, чтобы вырвать правду из глотки. У нее не было имени. Как на это отреагирует полковник Моран? Никогда раньше этого не требовалось, потому что Она часть него, запечатанные чувства и эмоции, отделенные в отдельную личность. Зачем общаться с той, что в твоей голове, обращаясь к ней по имени? Бессмысленно. Но теперь они обсуждают это в тишине спальни, разморенные событиями. Как если бы обычная пара обсуждала ужин или вчерашний поход в кино. Как если бы это было в пределах человеческой нормы, давящей своими стандартами моральных принципов и этических правил.
- О, мы многое знаем на двоих, - голос падает ниже, и взгляд, блуждающий по комнате, останавливается на груди полковника, скользит выше, медленно почти физически оглаживает мышцы, шею, задерживается на дрожании стенки сонной артерии под тонкой кожей, а после цепляется за губы. - Многое изучали вместе, Ба-астиан.
Любые два элемента в множестве можно объединить между собой при помощи определенной операции. Сложение наиболее удобный вариант для них. Он еще тогда, в тюрьме, сложил себя и Морана, и вышла неплохая комбинация. И сейчас никакие переменные не могли изменить этот результат. В этом множестве Джейми выступала тем самым нулем, что не влияет на другие числа. На Джима и Себастьяна.
Ему неприятно от одной только мысли, что это теперь на поверхности. Ему неприятно, что это вынесено на обсуждение, как будто новая диссертация, а он тот малый, что зачитывает ее перед сборищем унылых профессоров. Ему нужно свернуть это, сделать все менее значимым. Есть несколько вариантов, и Джим выбирает.
Декарту и не снилось, как и остальным теоретикам математических наук, что можно применить все это на практике довольно узкой и в то же время широкой. Всего лишь законы физики и геометрии, выуженные из учебников и расположенные поверх венца эволюции. Люди наивны, люди глупы. Люди не видят статистики, что просто красной линией проходит внутри жизненных перипетий. Психология не отвечает с такой точностью, но все индивиды живут по закономерностям природы.
Моран уже предан, отчетливый первый шаг в цепочке. Подтверждение спрятано под повязкой и ушито викрилом. Схема проста и обыденна, потому что полковник - человек, живущий своими страстями. Есть возможность перейти к обсуждению анатомии, и в этом, как Себастьян уже выразился, у Джима прекрасные таланты. Он мог бы сейчас провести небольшую лекцию влечения человека к человеку, главный инстинкт размножения, животные порывы. Лекция вышла бы увлекательная, с учетом того, что Джим бы не проронил ни слова.
Мориарти знает, что для Морана быть раненым и ущербным, остаться без работы - это отвратительно. Он любит это, опасность и смерть, когда пуля прошивает тело. Джим тоже это любит. И сыграть на этом тоже неплохое отвлечение мыслей полковника, но надо ли?
Мыслительный процесс в голове Мориарти протекает быстро. Выбор еще не окончательный. И возможно выбор нужно предоставить Морану? Нет, это плохой результат.
Себастьян сейчас не в том положении. И нужно завершить свой маленький эксперимент, чтобы дать тому ощущение доверия. Возможно это сблизит их настолько, что после Моран не будет даже пытаться думать о ценности жизни консультирующего злодея. Сейчас важно дать Морану то, что может в дальнейшем сыграть лучше любого приказа. Даже если Джиму неприятно. Даже если это и не предполагалось.
- Джейми редкий гость. Надеюсь, ты несильно к ней привяжешься.
Легкий тон переходящий в шепот. Ничего личного, просто напоминание, что балом правит не Она. Джим поднимает руку от груди и проводит по лицу Себастьяна, от лба до подбородок. деля его лицо на две симметричные части. Подушечка пальца замедляется на губах, чуть приоткрывая их. Ему хочется почувствовать эту влажность, но губы сухие даже после литра воды. Главная мысль, полковник не на грани смерти от таких пустяковых ран. Пусть так. Браво, целителю Мориарти.

+1

11

Обезболивающие - странная разновидность лекарств, и чем они сильнее, тем интереснее эффекты. На Кондуит-стрит не водилось слабого обезболивающего, не считая таблетки от мигрени. Они просто никому не были нужны, у местных обитателей не было проблем с болью, если только действительно не случалось нечто серьезное, как сегодня. Из-за редкого потребления таблеток и большого количества ранений, обработанных в совершенно неподходящих для этого условиях без всякой анестезии в принципе на Морана достаточно быстро начинал накатывать эффект, но он был каким-то странным. Боль уходила волнами, но вместе с этим химия, казалось, уносила с собой силы, пытаясь насильно отправить Себастьяна в сладкое, комфортабельное онемение и укутать в негу восстановления. Моран и рад бы был, но с ним по-прежнему разговривал Джим. А если уж честно - даже если бы они не разговаривали, Себастьян меньше всего хотел бы впасть в коматоз в присутствии Мориарти. Он по себе знал, что это было чревато.
Оставалось только одно - вместо того, чтобы пытаться не моргать вовсе, моргать очень часто, чтобы скинуть с себя пелену коварных таблеток и продолжать внимательно слушать каждое слово, которое исторгается из Мориарти. Конечно же, Моран не забывал отвечать в пределах возможного. А предел этот был почти изначальным - шок миновал и небольшая потеря крови уже почти компенсировалась в отношении состояния.
- Некоторые - может быть. Я таких не задаю. Я в принципе уже давно не задаю вопросов, - он произнес так же спокойно, как говорил сам Джим до этого.
Это была правда. По большей части ему уже не нужны были ответы Мориарти, большую часть вещей он мог спокойно вывести сам - сам Джим его этому и научил. Он просто наблюдал, как на позиции, и делал выводы, которыми распоряжался в меру своих возможностей, прав и обязанностей. Множество фактов оставались за кадром, догадками, - но он очень быстро научился лавировать между ними или прыгать, если нужно, по этим подводным скалам, но не давать им распороть брюхо своей утлой лодчонки.
Он нахмурился, когда Джим внезапно прыснул в подушку, выплюнув ему в лицо то, что он думает о его догадках. Себастьян невольно заворочался спиной на подушках, пристраивая руку, чтобы не пялится на Мориарти и не встретиться с безумным взглядом - только этого ему сейчас не хватало: аж раны на боку заныли, за неимением возможности донести до мозга боль.
Однако, этого не произошло, Моран почувствовал только, как его снова лапают одними только глазами, как рука на груди чуть сильнее надавливает. Сучонок флиртует? Серьезно, вот прямо в этот момент он думает, что его можно в любых условиях поймать на этом? Впрочем, черт, во многих и правда можно. И от изменившейся интонации Джима внутри все навострилось вопреки физической невозможности. Он может быть даже не осознает, что даже в этом пользуется уязвимостью Себастьяна, но Себастьяна все равно это бесит, и ему хочется выкинуть Джима из постели и заодно и за дверь, и, если уж на то пошло, он даже мог бы это сделать, даже раненый в руку, но он этого не делает.
"Сдается мне, я тоже падок на загадку... Только как-то через жопу. Во всех смыслах."
- Были прилежными, мать его, ученичками, - Моран издал наигранный смешок. - Ни по одному из вас не скажешь, что вмещаете так много.
Он осознает, что скабрезные шутки сейчас - его защита от неизвестной угрозы, которой может быть даже нет и в помине (с Мориарти-то?..), да и просто все еще попытка справиться с непонятными, неоднозначными ощущениями от того, что они сейчас обсуждают.
Джиму вот явно не нужно было с этим справляться. У него все было на мази. Не считая случайных свидетелей и участников из зала в одном лице. Джим не любил свидетелей. Но не мог избавиться от Себастьяна ("С чего такая твердая уверенность? Хотя... разве что только настолько понравилось."). Может, ему нужна гарантия? Моран и так ничего бы никому не сказал. Просто некому было. Значит, все дело было в реакции самого Себастьяна.
- Я не фанат таиландских шалостей, так, иногда просто разноображу свой досуг, - очередная бравадная шуточка - Себастьян не особо любил предложения со словом "привязанность".
Ласка оказалась неожиданной и гипнотизирующей. Глаза Себастьяна вновь невольно переместились на лицо Мориарти. Подушечка чужого пальца щекотала сухую и треснувшую губу, одновременно щекоча и бередя стрекающие импульсы от ранки.
- Что ты хочешь услышать от меня, Джим? - наконец, выдал он.
Ведь только это могло бы заставить Мориарти задержаться сейчас, а уж явно не дальнейшее выздоровление Себастьяна. Но только его терзали смутные подозрения, что он уже сказал в какой-то момент все, что хотел услышать от него Джим.

+1

12

Юмор - интеллектуальная способность подмечать в явлениях их комичные стороны. Чувство юмора связано с умением субъекта обнаруживать противоречия в окружающем мире. Так люди объясняют это понятие. Но право слово, какой интеллект?
Скорее всего это редкая разновидность восприятия мира.
Юмор чаще насаждается обществом, и человек взращивает в себе это самое восприятие, что граничит со свойственной только ему ответной реакцией. Если бы человечество не было бы так глупо в своей массе, то возможно юмор не был бы таким отвратительным для Мориарти.
Юмор Джима где-то на самой кромке с психозом. И возможно его шутки вряд ли кто-то сумеет счесть смешными. Еще бы, кто посчитает смешным выразительную шутку с пулей или же веселый праздничный взрыв?
Но вот полковник в этой своей манере метить ниже пояса очень вписывался в интерьер дома 10 по Кондуит-стрит. Да и в жизнь самого консультирующего злодея. Иногда это доводило Джима до бешенства, все эти подколки, неуместные и дерзкие. Но в той же равной степени эти шутки восхищали своей чернотой и циничностью. Что еще сказать? Полковник веселил его и сейчас.
Джим нежно улыбнулся, впитывая каждое слово, абсорбируя его и перерабатывая внутри с бешеной скоростью. Впечатывая в подкорку, оставляя засечку на будущее. Возможно когда-нибудь ему понадобиться вспомнить это, предъявить эти слова, чтобы указать полковнику на некоторые моменты в своих высказываниях. Но сейчас Джим просто забавлялся. Иногда юмор защищает людей от реальности. Словно некий барьер от суровой-суровой реальности. А точнее ее восприятия. Тем более бравадные шуточки Морана были слишком говорящими в этот момент.
Их беседа представляется ему некой сферой, поверхность которой не содержит отверстий. Если мысленно рисовать на этой сфере петлю, то в конечном итоге обязательно дойдешь до точки. Абсолютно гладкая сфера, где не за что ухватиться, чтобы неуместность позволила выйти за пределы двухмерного пространства. И что тогда?
- Ничего, - невинный тон и самый порочный взгляд, за которым скрывается распахивающая свою огромную пасть бездна. Он доверительно шепчет, чуть прикрывая глаза. - Только одно…
Джим усмехается, чуть поведя головой. Джим нависает, стремительный и гибкий, в одно мгновение он уже на вершине, сидит на полковнике верхом, склоняясь к его лицу. Джим знает, что Моран не любит привязанности. То как чуть изменяется голос Морана, как тот отшучивается на фразу босса. Разве это не восхитительно? Разве не восхитительно то, что на подсознательном уровне Себастьян уже привязан к нему. Потому что Джим потрудился на славу. И теперь даже появление таких мелочей, как Она, не сможет прервать эту связь. О нет, ничего уже не сможет. И Моран доказал это, подставив свое плечо. Выставив себя щитом, между смертью и Джимом, он будто снова подписал договор, но теперь уже точно кровью вместо чернил.
Джим смотрит ему в глаза пристально, сглатывает набежавшую слюну. Моран на крючке уже очень давно, но сейчас это крючок вспорол его брюхо. Акула на поводке, как славно он когда-то порыбачил в базе, что теперь такой образец лежит на кровати под ним.
Моран уже привык ко всему. Этому свидетельствует то, как спокойно он реагирует на «странности» Мориарти. Ничего личного, только бизнес? Но ведь подсознание и сознание не одно и тоже. Увы, Себастьян также плотно насажен на него, как и Джим порой на его член. Человек страстей всегда подвержен манипулированию. Легче надавить, познать, вытащить. Легче пустить эти страсти против самого субъекта. Нужен только правильный рычаг, ведь тогда можно даже перевернуть Землю. Но Джиму хватает и всего-то пару болевых точек и мелких импульсов по нервным окончаниям.
Ему ничего уже не нужно. Теорема нашла свое подтверждение. Новое линейное уравнение прекрасно смотрится даже перебинтованным. Даже если Джиму не нужно, он все равно хочет закольцевать этот момент. Даже если ответ уже есть, ему все равно хочется услышать и почувствовать все, что нужно.
Джим склоняется, чуть поводя бедрами, потираясь задницей о пах полковника, где даже не смотря на травму найдется немного жизни. Он смотрит в глаза, их носы почти соприкасаются. Восхитительно. Неизбежно.
- Тебе же понравилось, правда? - он шепчет в самые губы, все еще не отрывая взгляда, и провалы его зрачков увеличиваются, готовые поглотить всю планету за один миг. Лицо искажается гримасой порока. - Тебе понравилось все это тогда. Как нравится и сейчас.
Он уже не спрашивает. Он знает. Потому что Моран уже его весь с потрохами. Абсолютно его. Чистейшее обладание, но это не подчинение. Нет-нет, это лучше. Много лучше. И Джим чувствует, как будоражит его это понимание. Себастьян Моран, уверенный снайпер, кровожадный убийца, своевольный служащий в его Фирме, а точнее второй человек, зависим от опасности. От чувства, когда адреналин хлещет в кровь. И именно это дарует ему связь с Мориарти. Именно это дает ему босс всеми своими шалостями. Даже Она часть всей этой игры с воображением. Это новая часть паззла, и мозг Морана не настолько плох, чтобы не пытаться закончить хотя бы одну сторону кубика Рубика. Мориарти умеет оставаться интригующим даже для тех, кто живет с ним под одной крышей.
- Тебе все нравится, даже не пытайся отрицать, - он скалится, жестко хватая Морана за волосы и кусая его губы.
Моран большой мальчик, и к тому же ранен не настолько сильно, чтобы не откликнуться на желание Джима. Рубашка мешает, и Мориарти просто стаскивает ее через голову. Чтобы снова укусить губы, а после все же поцеловать, жестоко впечатываясь своими губами.

+1

13

Ах, нет, простите, он ошибся. Джим не флиртовал с ним. Он сразу из стадии предложения перекинулся в стадию исполнения этого самого предложения, легко миновав такие мелочи, как согласие самого Морана.
От чужого веса сшитые края ран казались разошедшимися, и Себастьян инстинктивно схватился за бок здоровой рукой, выматерившись. Это тебе не голливудский боевик, где герои не просто боеспособны с ранами, но еще и готовы на все свершения, какие не назови. В реальности же тело человека настолько уязвимо, что даже несмертельные и не опасные раны причиняют много хлопот. Он мысленно переоценил себя - нет, он не смог бы сейчас вышвырнуть Мориарти из постели, и Джим прекрасно знал, что дело в расположении в пространстве. Сознательно лишил его физической возможности сопротивляться.
Себастьян попробовал взбрыкнуть, но все же потеря крови ослабила его, связкам не хватало натяжения, мышцам - эластичности и силы сокращения, чтобы сбросить с себя живой вес, который мог еще и прилагать усилия ко всему прочему. Битва проиграна, не начавшись. И самое смешное, даже его член был на стороне врага. Моран не хотел думать о том, когда это его начали возбуждать собственные потроха наружу. Нахождение на грани риска и смерти, возможность подохнуть с возможностью убивать всегда давали однозначную комбинацию: все существо Себастьяна, кровожадное и жестокое, приходило в восторг, упивалось ситуацией и это сразу находило отражение на плоти - она аккумулировала этот восторг и готова была поделиться с первым подходящим объектом им известным способом. Но сейчас была не та ситуация, и лазареты уж точно не поднимали в нем уровня любвеобильности. Вывод неутешительный: в этом была вина Джима.
Он умел сплетать собственные потребности с потребностями Себастьяна, он даже смог убедить его в том, что это именно то, что Себастяьну было нужно. И может быть даже где-то попал в точку. А где не попал, там талантливо сдал пару позиций, давая Морану потешиться и забыть об этом. Бесконечный танец двух моральных уродцев с тягой к садизму, которым приходится размениваться болью в качестве компромисса просто затем, чтобы не отталкиваться друг от друга, как магниты на уроке физики.
- Даже не пытайся этим манипулировать, - вместо улыбки Себастьян скалится, глядя прямо в глаза и не мигая.
Он тоже умеет пугать взглядом. Особенно когда его загоняют в угол. Почему он вообще сейчас почувствовал себя загнанным в угол? Вероятно, дело в ранении.
Фрикция даже через ткань белья мучительно отзывалась на каждое движение Джима, и мысли нехотя, словно неповоротливая ретро-машина, сворачивали с прямой, по которой двигались все это время, а дыхание почти незаметно отяжелело. Зудящее ощущение от ран словно дополняло схватывающие ощущения от прикосновения к возбужденной головке, было их продолжением, а голос Джима колебался с той же частотой, что и пульсация всего тела Себастьяна, спровоцированная обезболивающим, Ему стоило бы противиться этому, но всегда был не прочь попробовать что-то новое, и сейчас это играло против него. Доверительная готовность Мориарти играла против него. Весь сегодняшний вечер - тоже.
"Блядь, я не должен был этого делать... Блядь-блядь-блядь... Я гребаный лох!"
Непоправимость ошибки и невозможность забыть осознание вырвали из горла стон отчаянья и несогласия, но, конечно же, Джиму не было дела до его внезапного инсайта. Конечно, он получил свое с процентами.
- Заткнись, - бросил он зло, прежде чем потонуть в не менее злых и не менее кровавых, как и он сам, поцелуях.
Пальцы здоровой руки Себастьяна что есть мочи вцепились в бедро сидящего на нем верхом Джима, наверняка оставляя синяки. Он бессознательно вжимался пахом в Мориарти, настойчиво требуя забвения. если сейчас он не закусит ничем эту мерзкую стопку, то наутро его будет мутить. К сожалению, от тошноты от себя и ситуации нельзя просто так проблеваться наутро в обнимку со всепрощающим унитазом.
- Что бы тебе не пришло в твою больную голову, тебе лучше сделать это быстро, - процедил он, когда ему удалось хотя бы на миг вскинуть руку и так же за волосы оттащить от себя лицо Джима.
"Пока я еще в состоянии контролировать себя и не порвать тебя на части."

+1

14

Тело - это всего лишь инструмент. Инструмент, пропускающий через себя силу своего разума, способного на многое. Тело слабо, когда как разум властвует над ним с решимостью полного создателя и творца. Конечно, это неправильно, так как не он сотворил себя. Но человек тем и отличается от животного, что умеет контролировать свое тело. Разве нет?
Мысли протекают по нервным волокнам, мозговые центры спешат отдать приказы всем железам внутренней секреции, и мелкими крупинками в кровь поступают гормоны, отвечающие за все. Гипотамус и гипофиз работают в слаженном режиме, и пот выступает каплями на коже, смачивая ее для улучшения трения. Организм действует в своем автономном вегетативном состоянии, и разум мыслит уже более узко, почти отдаваясь во власть тела.
Тело - инструмент, и тот кто владеет им, превосходный актер. Пусть невозможно контролировать все в своем организме, но многое под силу умному человеку. К тому же теперь Джим умеет делать так, чтобы стены начали сдвигаться вокруг них, отгораживая двух опасных людей от внешнего мира.
Мориарти скалится в ответ, отзеркаливая выражение лица Морана, когда чувствует его руку на своем затылке, злой взгляд Морана и фразу, что тут же впитывается горячим дыханием и новым яростным поцелуем. Это даже нельзя назвать поцелуем, они просто нападают друг на друга, пытаясь подавить, снова и снова вгрызаясь в рты языками и зубами, чтобы выразить всю ненависть, занесенную в генокод каждой клетки в организмах.
- О, я сделаю это так, что тебе понравится, - Джим зловеще мерцает бездонными зрачками, кривит губы, выплевывая фразу в районе шеи своего великовозрастного волкодава, раненного в бою.
Он знает, что Себастьяну не нравится то, что ему нравится. Это уже стало на степень выше. И возможно сейчас Себастьян наконец-то начал видеть во всем сакральный смысл. Возможно сейчас в его понимании проскользнула мысль, что все это ненормально. И босс вполне способен заглушить крик разума в сильном черепе ирландского происхождения. Джим знает, что им двоим вполне хватит его мозга. На данный момент, конечно.
Гемато-энцефалический барьер Морана давно пройдет микроорганизмом Джимом. И сейчас безумие буйно разрасталось, заставляя тело Морана терять контроль. Он сбил иммунную систему, уничтожил ответные реакции кроме нескольких. И теперь Моран не должен воспринимать Джима как чужеродный объект. О нет, теперь их симбиоз должен выйти на новый уровень. Но стоит скрепить этот штрих чуть большим количеством жидкости. Порции крови полковника мало для жертвоприношения. Стоит выжать и другие биологические жидкости.
Джим возбуждается. Он возбуждается от стонущего и слегка беспомощного Морана, потому что тот ранен, пусть не так уж смертельно, но рука у него одна, и он устал. И поэтому Джим еще больше возбуждается от такой невыносимо прекрасной проекции. сейчас он может сделать все, что угодно. Главное, чтобы было быстрее, так?
Джим вторит стону отчаяния. Он видит, как взгляд Морана балансирует на самом краю между яростью и возбуждением, скатываясь в гневную похоть. И это поразительное умение, на котором Мориарти любил играть. Самые затертые струны тела Морана.
Джим не теряет самообладания, но хочет, чтобы Моран думал так. Поэтому молча двигается ниже, скользя по телу полковника, чтобы освободиться от лишней одежды, потирая руками уже оголенные части тела. Ладонь на груди, пальцы на животе. Ему нужно скинуть свое белье и достать член Морана, чтобы наконец завершить свой эксперимент и подтвердить преданность.
Для него это почему-то становиться крайне важно. Чтобы после свершившегося сегодня все закончилось одной правильной точкой. Еще один укол в вязкой пространственной метафизики, несколько капель в область перикарда.
Тело движется точно и четко, Джим ослабляет границы и уже насаживается ртом на возбужденный член Морана. Немного его слюны отличная смазка для последнего рубежа. Он стонет, когда головка упирается в заднюю стенку горла, давит на корень языка, чуть подталкивая горечь желудочного сока в пищевод. Это мелочи. Это просто та самая горечь, что оттеняет болезненное удовольствие. Рука Морана ложится на его затылок, заставляя Джима насадиться до боли. До зажмуренных глаз и чертовых желтых кругов под веками. А потом он уже в одно мгновение оказывается сверху снова, кусая Морана за кадык, властно поводит плечами, потираясь обнаженной кожей паха о скользкий член. Его собственный набухший ложится на живот Себастьяна, и ниточка преэкулянта тянется от головки к повязке, чуть окрашенной кровью.
Джим смотрит прямо в глаза, зная, что взгляд может говорить красноречивее любых слов, произнесенных в этот момент. Он смотрит на Морана, давится этими эмоциями, проскальзывающими в ответном взгляде полковника. Давится своими, пока купол головки врезается в ослабленный вход. Ему нужна любая боль, что готов дать Моран. Ему хочетс этой боли сейчас. Ему всегда ее хотелось.
Дальше, ниже. Он дышит чаще, освобождаясь от любых границ своего разума, властвующего над телом. Отдаваясь инстинктам, опускаясь до уровня животного, зная, что человек не способен понять всю значимость такого простого действия. Он опускается, позволяя медленно заполнять себя, отдаваясь власти полностью, оставляя только себя, насаживающегося на крепкий член Себастьяна.
Это начало конца. Это сведение всей вселенной к одной единственной функции. Он теряется во многообразии реакций организма на простое движение. И стонет, грязно и развратно, потому что возбуждение давит на него, подавляя, съедая все нейроны в сером веществе. Чтобы после все поставить обратно. После. А сейчас Джим хочет больше и глубже.
Он останавливается только тогда, когда весь член ощущается внутри, Он садится на Моране, выгибаясь, поддерживая себя, ухватившись за плечи полковника. И дышит, чувствуя полную заполненность, распирающую его изнутри.

+1

15

.перед прочтением

Я не знаю, что ты там написал в своем посте такого, но меня порвало в эмоушнс во время ответа, сорри х) Такого я не ожидал...

Хм, где-то он уже это видел, разве нет? Все всегда заканчивалось этим, ведь ему, Себастьяну Морану, было недостаточно осознания, было недостаточно просто знать, хранить информацию в своей бедовой голове. Не-е-ет, Себастьян был человеком чувственных ощущений, конечно же. То есть, по большей части, для стороннего наблюдателя вел себя как распоследний мудак. Ему нужно было ощутить на своей шкуре, прежде чем почувствовать все нюансы чего-то. Как лучше всего почувствовать нюансы своего отношения с чем-либо? Правильно, лишиться этого. Сегодня на кону - извольте взглянуть, - свобода, независимость и контроль Себастьяна Морана. Все в количестве одной штуки.
Первый раз, чтобы почувствовать то, как ему нравятся эти вещи, ему потребовалось зависимость от долбанутого папаши, эксплуатировавшего семью, забивавшего всякие ростки неповиновения. Второй раз, чтобы переоценить более глубоко все то же самое, ему пришлось отправиться к черту на куличики под твердой дланью британских миротворческих войск, а затем стать снайпером, чтобы отделаться от армейской "заботы". Цена этой свободы - 80% смертности, но со смертью Моран ладил к тому времени очень хорошо. и вот опять, в третий раз, он вынужден был подчиняться. Да и кому? Сопливому юнцу с поехавшей крышей, красота-то какая! Но нет, это не самое противное в его положении, отнюдь. Самое противное было в том, что ему это совершенно по-особому, изощренно, до красной пелены в глазах, нравилось, оказывается, ничуть не меньше, чем та свобода, которая вытекала из этого подчинения. Свобода быть самим собой круглосуточно без перерывов на социальную приемлемость.
"Я просто ебнулся вместе с ним, вот и весь секрет. Разобрались, можно идти дальше."
От обещания Джима его просто вымораживает, и внутри вязко бултыхнулось отвращение, хорошо аккомпанируя сжавшимся сладко внутренностям в паху. Все тело покалывало одновременно от возбуждения и от горящих под бинтами ран. В таком состоянии, если бы  него было две руки, он бы свернул сучонку шею в процессе - разрыв ощущений между желанием просто хорошенько кого-то оттрахать и желанием кого-то распотрошить, а потом пойти в душ и поработать рукой заставлял мозг невыносимо чесаться.
Мориарти взирал на него, как стервятник, устроившись удобно на самом дорогом и приятном, и Себастьян буквально каждой клеточкой чувствовал, что тот упивается своим положением. Он был владельцем куска мяса, по которому бежит кровь, но который не может сопротивляться. О, Моран прекрасно знал, как его босса заводила беспомощность. Он подозревал, что это комплексы размером с дом, и даже иногда шутил на эту тему, на что Джим просто шипел в ответ. Вот только в реальном исполнении шутки казались совсем не смешными. Ему пока везло, и те два случая не были смертельными, но... Никто не мешало третьему сейчас или следующему стать таковым.
"Не сегодня... Сегодня ты был хорошим песиком и спас папочку, Себастьян!" - тонко пропищал в голове его собственный голосок, имитируя Джима.
Моран зло улынулся этой мысленной сценке, помогая при этом Мориарти бездумно дрожащей рукой избавлять себя от одежды. Блядь, да тот был просто-таки был преступно одет! Плохо... Сейчас он слаб, а значит эманации его ненависти почти не добрались до внутренних органов Джима и не впились в них с достаточной силой злобы. Вот ведь блядь, блядский везучий выродок фениев.
Себастьян подавился собственным хриплым выдохом, пропустив, как прошлись по головке губы, и как горячее, вибрирующее горло уже засасывало половину его длины, пульсирующей от подскочившей температуры. Распухшая головка уперлась в стенку, и хотелось мстительно двинуть бедрами, чтобы Джим закашлялся ("Ну хоть раз, чтоб тебя! Нормальные люди иногда даже захлебываются во время минета!"), но на это банально не хватало сил - он мог только принимать все, что ему дадут смиренно.
Морана сейчас просто-таки выбешивала та идеальность, с которой они подходили друг другу в... постельных утехах, если обобщить. Да и просто идеальность Джима почти во всем, чем он так или иначе занимался в своей криминальной жизни. Даже со всеми огрехами, это все равно была гребаная идеальность. И даже то, как ладонь Морана усердно толкала голову Мориарти вниз, чтобы тот насаживался ртом еще сильнее, не могла этого исправить. Не могла исправить того, что его член все еще был не на его стороне и в общем-то был в восторге о то, как с силой тыкается головка в ребристую поверхность, посылая по всему стволу молнии удовольствия.
И словно почувствовав, как ему хорошо, Джим прервался, снова наваливаясь на него, напрочь игнорируя касательные на боку. На миг Морану показалось, что сейчас тот вцепится ему в горло, как хищник, который начал не с того конца или решивший, что просто недостаточно крови. Зубы агрессивно прошлись по шее, мерзко прихватывая кадык в момент, когда Моран хотел сглотнуть. Но нет, почти тут же Джим прянет назад, вытягиваясь на нем в струнку, расправляя плечи - Моран почувствовал, как удобно между половинками его задницы расположилась собственная эрекция, - и все еще не произнося ни слова. Но Себастьян тоже теперь молчал, не в силах не провести взглядом по непристойной картине из самого правдоподного  порно с темой лечения.и прочих бинтов, а затем их взгляды снова встречаются.
И Моран просто не мог не растянуться в акульей, полубезумной улыбке триумфатора. Всего одна вещь способна пронести человека через страдания Афганистана, Второй мировой, плена... Себастьян увидел ее для себя в подернувшихся похотью глазах Мориарти.
Что бы это ни было, оно работает в обе стороны.
Его стоны больше похожи на звуки подыхающего на больничной койке.
"Охуенная романтика."
Глаза от ощущений, сплавленных вместе во что-то неудобоваримое и давящее, за прикрытыми веками почти закатились - он чувствует это. Задница Джима сжимала его эрекцию невыносимо, и это почти не отличимо от того, как болят раны, только в голове взрываются золотые искры. Если бы не опытность, пожалуй, он кончил бы прямо сейчас, от одного этого - хотя бы чтобы остановить мучения, но Себастьян очень упрям, Себастьян очень любил секс и Себастьян просто не доставит Мориарти такого удовольствия.
- Сучка..! - он хочет шлепнуть Джима по руке, упершейся в его плечо, потому что это тревожило рану, но левой рукой сделать это было неудобно.
В итоге он просто уцепился этой ладонью за ягодицу Джима, явно наслаждавшегося собой, выгибавшегося верхом на нем в немом триумфе. Ничего, он прибавит звука.
- Я же сказал - быстрее, - сжимающая ягодицу ладонь надавила, заставляя задницу Джима двигаться вперед и просто двигаться.
Он особо пособить все равно ничем не сможет, поэтому Мориарти придется поработать самостоятельно. Морана почти "отпустило" от навалившихся эмоций и чувств благодаря осознанию, но это не было гарантией того, что он все еще не будет хотеть пустить драгоценную шкурку босса на лоскуты после. Он может быть и слаб, но не зря держит в прорехе матраса охотничий нож.

+1

16

Тонкий расчет - ничего личного - это все только тонкий расчет гениального консультанта. То, как Моран бесится, пригвозжденный ранами к кровати, просто милая и приятная игра. Разве не прекрасно то, как он реагирует на каждое действие Мориарти? Разве не прекрасно то, как Моран требует быстроты и скорости?
Джим смеется, ощущая как грубая ладонь сминает плоть, и отрывистое дыхание перемешанное с интонациями ненависти в легко брошенном оскорблении. Джим запрокидывает голову и смеется, чувствуя, как член, заполняющий его, давит сильнее от движений бедер, на которые воздействует Моран. Но не это так восхищает Джима.
Мориарти все еще ощущает, как Моран оттолкнул его, получил пулю, и это вскрывает все подобно хорошему острому скальпелю. Тонкий порез между ними, сшитый повязками и викрилом. Моран уже попал в его сеть, доказал что ничто не разрушит их связь. Но нужно плотнее закрепить ее. Теперь Мориарти может все. Теперь его руки развязаны полностью.
Джим смотрит, сверкает темными глазами, смотрит пристально на того, чей член внутри. Полковника бесит все, и скорее всего он уже понимает, что это неизбежно.
- Ба-а-стиан, - он захлебывается стоном, растягивая гласную. - Хочешь быстрее, да? Хочешь, чтобы все это закончилось быстрее? Разве ты не любишь секс настолько, чтобы растянуть удовольствие?
Джим усмехается, и это ненормально для человека, у которого стоит так крепко, что пара капель спермы скатывается с оголенной головки. Он усмехается, ныряя вниз, чтобы укусить Морана за губу. Он выдыхает, чуть ведя бедрами, рукой отодвигая ладонь полковника. Сейчас он ведет. Все будет так, как хочет Мориарти.
Сдвигаясь медленно вперед и вверх, Джим удерживает руку Бастиана над головой, склоняет голову и стонет прямо в губы.
Ему хорошо. Сейчас все горит правильно, четко. Он слегка закатывает глаза, когда член задевает простату, и вспышка удовольствия внутри него сминает барьеры. Он выдыхает, снова замедляя движение. Тягучее, он почти выпускает член, оставляя только головку, а после все же снова насаживаясь. Это так невероятно раздражает Морана.
Мориарти знает, как сделать так, чтобы преданность снайпера стала больше. Казалось бы куда? Но Мориарти жаждет абсолютной власти над своим сотрудником, но стоит ли? Сейчас он уже почти не раздумывает, и разум застилается туманом похоти и жажды крови. Запах, пропитавший их обоих, скребет ноздри, мокрое железо даже ощущается на языке. Ему нужно… Что ему нужно? О!
Он знает Морана. И ему хочется думать, что знает достаточно, чтобы предопределить вероятность изменения. Ему хочется думать, что Моран не станет даже пытаться. Он уже закрепился в его стереотипном мозгу. Закрепился правильно, в нужном секторе, и теперь его член принадлежит Мориарти. Как и остальные органы этой сложной системы.
Свободная рука Мориарти ищет за пределами их тел, чтобы нащупать ту самую дыру, в которой есть нож. Знание - великая сила. Знание привычек - великий контроль.
- Знаешь, - он проговаривает между вдохами и выдохами, снова склоняясь к лицу полковника. - Я всегда любил грязные игры. Некоторые ты видел, некоторые нет. Хочешь сыграем в еще одну? Конечно, хочешь. Тебя же не спрашивали, Себастьян.
Он может позволить себе многое сейчас. Может позволить себе добавить градус бешенства, добавить еще больше ненависти и безумия. Он хочет так много!
Пальцы касаются ножа, лезвие холодит.
- Знаешь, я чувствую запах твоей крови. Но он так одинок…
Мориарти склоняется к плечу и облизывает повязку, пытаясь загнать к себе в рот хоть каплю. Он продолжает медленно водить бедрами, чуть выписывая восьмерки, приподнимаясь и снова насаживаясь. Его взгляд наполняется лихорадкой, когда он приставляет кончик лезвия к шее Морана.
Он улыбается, ведя лезвием аккуратно, усаживаясь плотнее, вбирая своей задницей все до мошонки. Кожа Морана вздрагивает от контраста лезвия и горячей руки. Мориарти уже выпрямился, смотрит так пристально за глазами, следящими взглядом за ножом в его руке.
- Конечно, я предпочитаю скальпель, но это тоже неплохая замена.
Джим поднимает руку, чтобы лезвие уже кружило вокруг его соска. Он знает, что Моран хочет удавить его собственными руками. Знает, как Моран бесится. Знает, что Моран никогда не позволит себе вогнать пулю в его голову. Он не может контролировать то, что не может убить. А Джим может. Поэтому сейчас он надавливает лезвием на кожу, чтобы капилляры лопнули, дав нужный сок. Он собирает пальцами свою кровь, вылизывает их и наклоняется над лицом Морана, приближаясь со стремительной скоростью нападающей змеи.
- Ну что? - он пачкает губы Морана своей кровью, а после вылизывает его рот, жадно прикусывая губы. Он засасывает его, и это вряд ли похоже на поцелуй.
Ему нужно всего лишь соединить их посредством крови. Своей крови, смешанной с его. Он чувствует, как член начинает таранить его сильнее. И это срывает все. Джим кричит, начиная толкаться вверх и вниз, закрывая глаза и отдаваясь полностью.

+1


Вы здесь » 7% SOLUTION » Прошедшее время » (12.03.07) Do you respect me?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC